Дьяволы (The Devils)

Кто-то выскользнул из теней по ту сторону и легонько постучал ее по лбу. Высокий, длинноногий мужчина, чьи промокшие мантии липли к телу. Бальтазар в шоке отступил на шаг, частично запутавшись в болтающейся грузовой сети, но Батист замерла как вкопанная; вода пенилась вокруг ее бедер.

— Бальтазар Шам Ивам Дракси, я полагаю? — спросил мужчина, приподняв элегантную бровь.

— Вы знакомы с моей работой? — не смог удержаться Бальтазар.

— Нет... — Мужчина ухмыльнулся. На редкость зловещим и угрожающим примером подобной мимики. — Но твое имя действительно всплывало... — Батист медленно повернулась, мокрые волосы прилипли к ее нахмуренному лицу; она уставилась на Бальтазара с еще большей враждебностью, чем обычно. — В списке... — В ее лоб была воткнута игла, а на ней висел крошечный окровавленный лоскуток ткани с вышитой единственной руной. — Людей, которых меня попросили убить.

И на словах «попросили убить» Батист произнесла их тоже, в идеальной синхронности.

— Да чтоб тебя... — пробормотал Бальтазар, неохотно пятясь тем же путем, каким он так неохотно сюда пришел, столкнувшись с плавающей бочкой и едва не опрокинувшись в ледяную воду.

Мужчина был френомантом. Манипулятором разумов. Дисциплина, которую Бальтазар находил особенно омерзительной не только потому, что ее практики крали свободную волю других, проскальзывая в их плоть, как девица в новое платье, но и потому, что они неизменно верили, будто их проникновение в ментальную сферу делает их умнее всех остальных. Он был Бальтазаром Шамом Ивамом Дракси. Интеллект был его визитной карточкой! Хотя, надо признать, он чувствовал себя менее чем проницательным, когда Батист брела к нему с кинжалами в кулаках, жаждой убийства в глазах и руной контроля, приколотой ко лбу.

— Могу ли я предположить, — сказал Бальтазар, отчаянно тяня время и оглядывая затопляемый трюм, несомненно, самое безнадежное из возможных мест для магической дуэли, — что имею честь обращаться к члену ковена императрицы Евдоксии?

— Так и есть, — сказали Батист и колдун одновременно.

— Какая потеря для оккультного сообщества! — вспенился Бальтазар. Подготовка была ключом к победе, а последние несколько недель он бесконечно выбит из равновесия, бесконечно импровизирует, бесконечно вынужден полагаться на тот мусор, который подкидывает ему случай. — Насколько я понимаю, она была одной из ведущих практиков своего поколения. Мне даже говорили, что она умела метать молнии!

— Я видел это собственными глазами.

Бальтазар поверил в это еще меньше, чем в прошлый раз, когда он это слышал. — Ах, если бы я только мог стать свидетелем подобного подвига, — пробормотал он.

— Вряд ли, — сказала Батист, — поскольку Евдоксия мертва. — Позади нее, как длинная тень, колдун беззвучно шевелил губами. — И ты скоро тоже будешь.

Он улыбнулся, и Батист улыбнулась. Улыбкой, которая почему-то совершенно не подходила ее лицу.

Карабкаться по выбленкам оказалось сложнее, чем можно было подумать. Всё равно что лезть по лестнице из желе. Не помогало и то, что корабль накренился, когда его насадили на таран, его палубы превратились в склоны, а мачты под головокружительным углом клонились в сторону позолоченной галеры.

— О Господи, — шептала Алекс, карабкаясь, — о Господи, о Господи. Божественное вмешательство казалось маловероятным, честно говоря. Люди набивались в Его церкви, заполняли Его тарелки для пожертвований и жили по Его Двенадцати Добродетелям каждый праздник святых, и, насколько она могла судить, Он редко заступался за них, так что шансы на то, что Он пошлет ангела для такого безбожного куска дерьма, как она, должно быть, равнялись нулю. Но она всё равно продолжала повторять эти слова. — О Господи, о Господи, о Господи. — Рука за рукой, нога за ногой; ее руки горели, ноги горели, легкие горели, всё выше и выше.

— Сюда. — Санни сидела на корточках на рее над ней. На самой нижней рее, с которой свисал нижний парус. Она схватила Алекс за запястье и потянула всем своим весом. Весила она примерно как мешок с морковью, но Алекс была ей очень благодарна за этот жест. Наконец она вскарабкалась наверх и застыла, балансируя на том, что по сути было большой палкой, скрипящей на ветру, вцепившись в мачту так, словно это была ее величайшая ценность.

— Не смотри вниз, — сказала Санни.

— Что? — Разумеется, Алекс тут же посмотрела вниз. Посреди палубы горела солома, от их корабля валили клубы дыма, и ветер уносил его в сторону, над огромной галерой. Она видела людей между ее скамьями. Солдаты в сверкающих доспехах карабкались к ее носу, перепрыгивая через борт и исчезая в дымке на накрененной палубе. Констант был там, на своем помосте, махая им вперед. Неужели он посмотрел на нее и улыбнулся? Спасительница, эти ебаные зубы было видно за милю.

— Вот ублюдок, — прорычала она, но рык превратился в отчаянный писк, когда мачта дернулась, накренившись еще немного. — Корабль тонет?

— Ну, в нем огромная дыра. — Санни вгляделась вниз, в таран галеры, вонзившийся в корпус. — И она ниже ватерлинии, так что...

— Мы карабкаемся на мачту... — Алекс крепко зажмурилась, стараясь не слышать шум убийства внизу. Стараясь не замечать дыма, царапающего грудь с каждым вдохом. Стараясь не думать о долгом падении вниз. — Тонущего корабля.

— Лучшая часть тонущего корабля, на которой только можно находиться.

— С чего ты это взяла?

— Эта часть пойдет ко дну последней? — Санни пожала плечами, подтянув костлявые плечи к ушам. — Я помогаю?

— О Господи, — прошептала Алекс. Они были в снастях не одни. По выбленкам за ними лезли какие-то фигуры, и двигались они быстро. Одна была уже на полпути к рее, и даже сквозь дым было пугающе ясно, что это не совсем человек. На нем был форменный китель, но он весь перекрутился и трещал по швам вокруг костлявого овального тела, без шеи и почти без головы. И у него были клешни. Одна маленькая и одна огромная. Клешни, которые казались удивительно хорошо приспособленными для лазанья по канатам. Или для раздавливания голов несостоявшихся принцесс.

— Люди-крабы, — выдохнула Алекс.

— Справедливости ради, вон там один больше похож на омара.

— Ну, всегда приятно знать, какой именно вид моллюсков тебя убил! — завизжала Алекс. — Куда нам лезть?!

Санни снова посмотрела наверх. Вверх по еще более хлипкой лестнице из выбленок, мимо еще одного яруса хлопающих парусов, сужаясь к крошечной раздвоенной площадке салинга на самой верхушке грот-мачты, чернеющей на фоне голубого неба высоко над ними.

— О Господи, — прошептала Алекс.

Клинок Якоба врубился в ребра рыбо-женщины с тем самым знакомым звуком удара по колоде мясника.

Она рухнула на колени, ее зазубренный меч со звоном покатился по палубе, кровь хлынула сквозь перепончатые пальцы, окрашивая ее мокрый мундир во все более темный красный цвет.

Якоб пошатнулся, ухватился за поручни корабля, чтобы не упасть; каждый вдох давался ему с хриплым усилием.

— Блуфутерблутер, — булькнула она; из одной жабры пузырилась кровь, оставляя след от уголка рта. — Блуфутер.

— А? Якоб не мог разобрать, то ли она говорила на другом языке, то ли не могла выговорить слова из-за рыбьего строения рта, то ли он сам ничего не слышал из-за стука крови в ушах.

Из-под ее воротника выпал кулон. Маленький эмалированный цветок на серебряной цепочке. Из тех вещей, что дарят возлюбленные. Он задался вопросом, подарили ли ей его до того, как она стала рыбой, или после.

— Блут, — сказала она и завалилась набок; ее заостренная голова со стуком ударилась о палубу.

Якоб был бы не прочь присоединиться к ней. Его плечо горело. Он едва мог держать щит. Повсюду валялись рыбьи трупы. Весь ахтеркастль стал скользким от крови. Воняло как в лавке сомнительного торговца рыбой.