Дьяволы (The Devils)

— Ты шутишь, — прошептала она. — У меня нет чувства юмора, — ответила Санни, протягивая свободную руку.

Алекс постояла еще мгновение, издав какой-то отчаянный писк, глядя, как рыболюди подступают ближе. У одного из головы, кажется, рос кусок коралла. А на конце был глаз? И он смотрел прямо на нее!

— Давай! — прорычал Якоб через плечо.

— О Господи. — Алекс схватилась за руку Санни, неуверенно забралась на поручни и, бросив один взгляд вниз, на бурлящее море, перемахнула на сеть канатов и начала карабкаться.

Вверх по выбленкам. Что может быть более подходящим для такой крысы, как она?

Человек-рыба навис впереди, его огромные губы дрожали, издавая странный булькающий звук. Брату Диасу показалось, что это немного похоже на «Помогите мне», но это чувство шло вразрез с огромным топором, который он высоко заносил. Или это был скорее крюк на шесте? Не то чтобы форма металла имела значение, когда он окажется в твоем черепе.

Брат Диас отшатнулся в одну сторону, и лезвие со свистом пронеслось мимо, выбив щепки из перил справа от него. Он отпрянул в другую сторону, когда оружие врубилось в перила слева. Он налетел на мачту, с ахом отскочил от нее, поскользнулся на накренившейся палубе; его сумка распахнулась, рассыпав неотправленные письма. Перила ударили его под колени, он в отчаянии ухватился за них, но добился лишь того, что наполовину сорвал ноготь, прежде чем перевалился за борт.

Он приготовился закричать, падая в море, но успел издать лишь сдавленный вскрик, как боком врезался в дерево. Он сел, прижав руку к пульсирующему черепу, щурясь сквозь дым. Должно быть, он свалился с ахтеркастля и пролетел всего несколько футов до главной палубы.

Он уже готов был счесть это невероятным везением, как вдруг человек-рыба прыгнул, проворно, как скачущий лосось, и тяжело приземлился перед ним, высоко подняв крюк.

Он попятился, скребя пятками по доскам, тщетно пытаясь одновременно и отползти, и встать, не преуспев ни в том, ни в другом, и поднял безнадежную руку, чтобы отгородиться от неминуемого удара...

— Это мой ебаный монах!

Вигга обрушилась на человека-рыбу коленями вперед, вбив его в палубу в смятую кучу. Она, должно быть, добралась до плотницких инструментов, потому что в каждом ее кулаке было по тяжелому топорику. И теперь она с двойным стуком обрушила их вниз; брызги крови окропили ее оскал.

Брат Диас неуклюже поднялся на ноги, кашляя, моргая и снова кашляя. Он различал фигуры во мраке? Двое борются на полу. Еще пара дерется за копье. Блеск металла...

— Слева! — завизжал он. Вигга пригнулась, алебарда просвистела у нее над головой, шип на ее конце разминулся с носом брата Диаса на волосок. На него бросился солдат — проблеск позолоченного шлема, поножи, оскаленные зубы.

Вигга рванулась вперед, невероятно быстро, несмотря на свои габариты, подсекла его ногу обухом одного топора, выпрямилась, когда он с визгом взлетел в воздух, и вторым топором впечатала его в палубу так сильно, что его голова проломила доски.

— Справа! — провизжал брат Диас. Вигга увернулась от другого солдата, ее топор описал круг, проломив ему шлем и отшвырнув его так, что он колесом пролетел мимо брата Диаса, выломал кусок перил и бесформенной кучей свалился в море.

— Итальянское дерьмо, — буркнула Вигга, перебрасывая через плечо расщепленное древко одного из своих топоров.

— Лучник! — завизжал брат Диас. Вигга развернулась и метнула в одном слитном движении; топорик с жужжанием закувыркался в воздухе и с резким щелчком вонзился в лоб лучника на помосте. Падая навзничь, он выпустил свою стрелу высоко в небо.

— Видал бросок?! — заорала она, хватая брата Диаса за рясу и победоносно его встряхивая.

Всё, что он смог выдавить, было: — Ииик. Из дыма позади нее с распростертыми руками поднималось самое отвратительное существо, которое он когда-либо видел.

У него было тело человека, его нарядный мундир был испачкан жижей вокруг расшитого воротника, потому что вместо головы у него был огромный влажный студенистый ком с двумя оранжевыми глазами размером с тарелки для пожертвований и массой извивающихся щупалец, свисающих спереди. Он что, мог видеть сквозь его кожу? Это что, его мозг плавал там, как орех в желе? Когда существо двинулось на Виггу, щупальца широко раскрылись, обнажив ряды пурпурных присосок, а в том месте, где они сходились, высунулся огромный черный клюв, открылся и издал яростный, агонизирующий, оглушительный вопль...

Оборвавшийся гулким ударом, когда Вигга сделала шаг в сторону и вмазала твари под дых, согнув ее пополам и оторвав ее до блеска начищенные сапоги от палубы. Тварь пошатнулась на шаг-другой, роняя черную блевотину из клюва, затем Вигга схватила ее за одно запястье и за пригоршню щупалец татуированным кулаком, и в мгновение ока оторвала от земли и вверх тормашками впечатала в мачту.

Существо рухнуло извивающимся комком желе, и Вигга навалилась на него сверху; сухожилия на ее татуированной шее напряглись, когда она вонзила зубы в его горло — туда, где человек соединялся с морской тварью, выворачивая и рыча, пока наконец не вырвала кусок, вытирая испачканный чернилами рот тыльной стороной руки и выплевывая комок резинового мяса.

— Уф, — прорычала она. — Ненавижу морепродукты.

Бальтазар не питал особой любви к палубам, каютам или кают-компаниям кораблей. Тесные, убогие, зловонные места, в которых вперемешку ютились наименее привлекательные члены общества, вечно пьяные и рычащие друг на друга потоками непостижимого морского жаргона. Поэтому о многом говорило то, что их трюмы вызывали у него еще меньше энтузиазма, и этот трюм в частности, поскольку гигантский таран галеры нанес незваный визит прямо в его середину, и морская вода бурлящими фонтанами хлестала сквозь расщепленный корпус вокруг него.

Укрыться под палубой казалось великолепной идеей, когда над палубой бушевало затянутое дымом поле боя, но теперь Бальтазар был вынужден задаться вопросом, действительно ли это было таким уж улучшением на корабле, который явно шел ко дну.

— Это не сулит ничего хорошего... — пробормотал он. Выражение, которое он с таким же успехом мог бы применить к любому моменту за последние несколько месяцев. Трюм был уже по колено в рассоле, и пенящиеся воды стремительно поднимались, покачивая обломки, сорвавшиеся бочки и труп несчастного юнги, который, должно быть, юркнул сюда в поисках безопасности. Бальтазар надеялся, что им повезет больше, но не рискнул бы ставить на это свою жизнь.

— Сюда! — прошипела Батист. — Может, мы сможем выбраться через пробоину! — Она побрела к лучам дневного света, пробивающимся вокруг тарана, расталкивая плавучий груз одной рукой и держа обнаженный кинжал в другой.

— Проклятье, — пробормотал Бальтазар. Броситься в открытое море — это не план, это то, что приходится делать, когда все остальные планы потерпели полный крах, но он был вынужден следовать за ней, громко ругаясь, погружаясь в ледяную воду, исключительно из-за полного отсутствия идей получше и непреодолимого нежелания оставаться одному. Батист была резкой, но значительно менее резкой, чем эти покрытые ракушками союзы человека и морского существа, которые вторглись на судно. Саркомантические эксперименты императрицы Евдоксии были, несомненно, впечатляющими с теоретической точки зрения — и Бальтазару было глубоко любопытно посмотреть, какие некромантические возможности может предложить ее стирание грани между человеком и животным, — но у него действительно не было ни малейшего желания общаться с живыми экземплярами вблизи. Казалось, они не были способны поддержать беседу и отвратительно пахли.

— Сюда. — Батист положила руку на отлитую в виде головы ястреба часть тарана, подныривая под нее. — Помоги мне с...