Дьяволы (The Devils)

— Я работаю над своей осанкой! — огрызнулась она в ответ.

— Правда? Полагаю, теперь можете перестать. — Констант бросил свиток через плечо. — Сомневаюсь, что это понадобится вам там, куда вы отправитесь. Но должен сказать, это просто изумительно с вашей стороны — привезти ее прямиком ко мне. А теперь будьте дуиньками и передайте ее мне, иначе мне придется забрать ее силой.

— Твой брат Маркиан пытался сделать то же самое, — сказал Якоб.

— О, мне так жаль. — Констант выглядел так, словно проглотил лимон. — Мальчик всегда был склонен к истерикам. Я часто думал: как, должно быть, утомительно постоянно злиться. Но у нас были разные отцы. Его отец был абсолютной задницей. Мой, впрочем, тоже. У матушки был ужасный вкус на мужчин, на самом деле она была замужем за своими тайными экспериментами, но это... — он отмахнулся, — ...честно говоря, мы отклоняемся от темы. Смею ли я спросить, где Маркиан сейчас?

— О, ну знаете. Кусочек тут, кусочек там. — Он мертв? — Наглухо, блядь, — прорычала Вигга.

Шок на лице герцога постепенно, очень медленно, сменился сияющей улыбкой. — Значит, вы избавили меня еще от одной работенки! Для врагов вы воистину поразительно услужливы!

— Всю жизнь я мечтала о семье, — пробормотала Алекс. — А когда она у меня появилась, оказалось, что они та еще куча дерьма.

— Сочувствую, — прожурчал барон Рикард.

— Судя по вашему угрожающе покрытому шрамами виду и всему... — Констант неопределенно взмахнул пухлым пальцем с огромным перстнем в сторону Якоба, — ...настрою, у меня складывается впечатление, что вы повидали немало сражений? — И он потыкал пальцем в воздух; его кружевной манжет затрепетал, что, по-видимому, должно было изображать военные маневры, но больше походило на то, будто он указывает на любимое пирожное.

— Пару царапин получил, — буркнул Якоб.

— Тогда, уверен, вам хватит тактической проницательности, чтобы признать, что вы находитесь в крайне невыгодном положении.

Якоб заставил себя не дрогнуть, когда почувствовал, как Санни прижалась к его спине на один вдох. — Пятеро лучников на помосте вместе с ним, — прошептала она. — Еще штук десять на мачтах. — И она исчезла.

— Далеко не в первый раз, — прорычал он вверх Константу. — Давайте сделаем так, чтобы это не стало в последний. Вы же все видите, что это абсолютно безнадежное дело.

— Знаю, что они вредят моему здоровью, — сказал Якоб, — но никак не могу от них отказаться. — Других нам и не предлагают, — добавила Вигга.

— О-о-о. — Констант мелко задрожал от возбуждения. — Вы из этих, мрачно-героических типов. — Он хлопнул одного из своих лучников по плечу и проревел наверх, в снасти: — Они из мрачно-героических типов!

Его солдаты не ответили.

Якоб размял ноющие пальцы. Он ненавидел драться на море. Никакой земли, чтобы растереть ее в ладонях. Никакой твердой почвы, в которую можно упереться сапогами. Всё зыбко на беспокойной воде.

Напомнило ему тот случай, когда они пытались пересечь Дунай перед рассветом на тех маленьких лодочках под градом стрел. Добралась ли тогда до дальнего берега хотя бы половина из них? Или ту стычку на пляже, когда они шли в атаку сквозь морские брызги, а тела качались на волнах прилива. Или ту битву у побережья Мальты. Вонь дыма. Хлопанье парусины. Люди, бросающиеся за борт с горящих остовов. Он даже не знал, было ли у того участка воды название. Но чтобы умереть где-то, название места знать не обязательно.

— Сколько их может быть на таком корабле? — услышал он бормотание Алекс.

— Достаточно, — ответил Якоб. Все преимущества были на стороне Константа. Высота. Численность. Оружие. Тот факт, что его корабль не был пробит и не заполнялся водой. Но ты не всегда можешь выбирать, где принять бой. Иногда бой сам находит тебя, и тебе приходится встречать его тем, что есть. По крайней мере, солома на палубе уже загорелась, и едкий дым поднимался клубами, накрывая оба корабля туманной пеленой.

— Ты уверен в этом? — пробормотала Батист. — Я открыт для идей получше.

Сказать, что команда была в замешательстве, значило бы сделать им слишком большой комплимент. Парочка вооружилась баграми и топорами, но большинство бросалось за борт, чтобы попытать счастья в водах Адриатики. Наверное, им было не так комфортно ввязываться в безнадежные дела, как Якобу.

Для него это не имело никакого значения. Десять к одному. Сто к одному. Тысяча к одному. Он будет сражаться до самой смерти и после нее, как и всегда. Ему нужно было помнить о своих клятвах.

Он сделал глубокий вдох, подавил кашель и медленно обнажил меч. — По крайней мере, в этот раз никаких проклятых козло-людей.

— Нет, — пробормотала Батист, похлопав его по руке, — но... эм...

Якобу никогда не нравилось поворачивать голову, но в данном случае он решил, что всё-таки стоит. Он увидел брата Диаса с широко раскрытыми глазами. Увидел принцессу Алексию с оскаленными зубами. Увидел капитана, который отступил от румпеля, безвольно опустив руки. Все они смотрели в одну сторону. На задние перила.

Кто-то скользил через них. Женщина в экстравагантном мундире, похожем на тот, что был на Константе, разве что насквозь промокшем от морской воды; с него капала вода, трепетали позументы, а на голове был какой-то шлем... или нет. Это была ее голова: серебристая, как рыбья чешуя, и странно сужающаяся кверху.

Она уставилась на Якоба огромными, влажными рыбьими глазами, и жабры на ее шее затрепетали и широко раскрылись, когда она издала пронзительный визг, обнажив два ряда зубов, похожих на шампуры.

Якоб вздохнул. — Просто охуительно.

Огонь на воде

Для Алекс выдались напряженные несколько недель. Ее объявили наследницей Трона Трои, она встретилась с Папой, подверглась нападению свинолюдей и горящей колдуньи, наблюдала, как толпу успокоили речью о клецках, и видела говорящую отрубленную голову. Можно было бы подумать, что удивить ее уже невозможно. Но почему-то она всегда оказывалась застигнутой со спущенными штанами.

Это была женщина. Две руки. Две ноги. Но ее кожа выглядела чешуйчатой и блестящей. Ее слишком широко посаженные желтоватые глаза, приплюснутый нос и опущенный вниз пухлый рот — всё это тоже отдавало чем-то рыбьим. Ах да, еще у нее были жабры. Они раздувались при каждом вдохе, обнажая бахромчатые розовые внутренности горла. Это было нелепо. Почти смешно. Но не до смеха, заметьте. В частности, зазубренный меч, который она держала, не вызывал ни малейшей улыбки.

— О Господи, — простонала Алекс. Сквозь густеющую пелену дыма доносились звуки. Сталь, боль, страх и ярость, прямо как в трактире. Но на море. В море всё становится еще хуже!

— Плавать умеешь? Алекс резко обернулась. Санни сидела на корточках на поручнях, держась одной рукой за сеть выбленок, ведущих вверх по мачте, так спокойно, словно родилась в снастях корабля, атакованного рыбо-женщинами.

Алекс сглотнула. — Не очень хорошо. — Не очень хорошо или вообще никак? — Вообще никак!

И почему она не училась плавать в Венеции, вместо того чтобы учиться ходить, писать и рассуждать о Карфагене? Трудно произвести впечатление своими знаниями древней истории, когда твои легкие наполняются морской водой.

Впереди нее пятился Якоб, подняв щит. Рядом с ней пятилась Вигга, а брат Диас жался к ее плечу. Позади нее пятились Бальтазар и Батист, а сквозь дымную завесу за сужающимся полумесяцем их группы проступали рыбьи силуэты; позументы тускло поблескивали на их промокших мундирах. Ничто не порадовало бы ее больше, чем возможность самой попятиться, но пятиться было некуда.

— Куда нам деваться? — пискнула она.

Санни посмотрела наверх. С превеликой неохотой Алекс тоже запрокинула голову, проследив за кривой сеткой канатов, уходящей вверх, в головокружительный кошмар хлопающей парусины, опутанных паутиной тросов и скрипящих рангоутов. От одного только взгляда у нее ослабли колени.