Дьяволы (The Devils)

У него даже не было сил указать на то, что он маг. После масштабов своего провала, мог ли он по-настоящему претендовать на этот титул? Он снова отвернулся к стене. Позволил обращаться с собой так, словно и впрямь был куском мяса. Разумеется, он бы никогда в этом не признался, но было что-то успокаивающее в том, чтобы подчиниться этому деловитому обращению. В том, что о нем... заботились.

— Могло быть хуже, — сказала Батист спустя какое-то время. — У нас был один колдун... как бишь его звали? Слишком долго я этим занимаюсь. Так вот он отрубил себе кисть, чтобы освободиться от этого. Ну, лед был его фишкой... — Криомантия. — ...так что он заморозил свою руку, а затем отшиб ее кирпичом.

Бальтазар, вероятно, должен был ужаснуться. Но это скорее слилось с общим высоким фоновым уровнем ужаса, который он испытывал в последнее время. После короткой паузы любопытство взяло верх. — Это сработало? — спросил он, повернувшись, чтобы взглянуть на Батист.

— Нет. Вы, магические типы, так привыкли прогибать мир под свою волю, что никогда не видите ценности в том, чтобы просто... позволить вещам идти своим чередом. Уступить чему-то большему, чем вы сами. Готово.

Он поднял руку к тому скудному свету, что был в каюте, и пошевелил пальцами. — Спасибо, — сказал он. — Прошу прощения? — Она приставила палец к уху и наклонилась к нему. — Не совсем расслышала за грохотом жалости к себе. — Это вполне сносная повязка. Даже компетентная. Время, проведенное с мясником, не прошло даром. — Воистину высокая похвала.

— Мне никогда не было... легко... признавать таланты других. — Вразрез с преобладающими обстоятельствами Бальтазар обнаружил, что слегка улыбается. — У меня нет практики.

Нельзя было отрицать, что у Батист имелись значительные изъяны в характере. Но кто чист в этом отношении? Он был вынужден признать, что даже он сам мог скрывать парочку пустяковых недостатков. И было бессмысленно отрицать, что в ней было что-то... привлекательное. Эта агрессивная уверенность. Эта невозмутимая развязность. Этот шрам на ее губах, который поначалу показался ему таким уродливым, по здравом размышлении, казалось, добавлял... изюминку, опасность, завораживающий ореол... того, что можно было назвать только опытом. Некоторые люди впечатляют мгновенно. Других начинаешь ценить лишь со временем и при долгом контакте. Как выдержанный сыр, возможно. И, в конечном итоге, именно приобретенные вкусы часто смакуешь с наибольшим удовольствием...

— Что? — пробормотала она, подозрительно прищурившись.

Он открыл рот, чтобы ответить.

И именно в этот момент со взрывным треском дерева и облаком жалящих щепок сквозь потолок с грохотом пробился наконечник копья размером с лопату.

— О Господи, — твердила Алекс; между ее белыми пальцами, сжимающими голову, торчали клоки волос. От приятного самодовольства своими успехами в чистописании она в одно мгновение перешла к чистейшему ужасу.

— Предлагаю вам забрать своих людей и покинуть корабль. — Барон Рикард ободряюще похлопал капитана по плечу. — У меня есть сильное подозрение, что всё станет... скверно.

— Покинуть корабль? — Капитан махнул рукой на раскинувшееся со всех сторон море. — И куда же?

— Мне всегда нравился юг Франции в это время года. У вас тут что-то... — Рикард достал носовой платок и промокнул шею капитана там, где из одной пары точечных проколов сочилась красная струйка. — Вот здесь. Так-то лучше.

— Что происходит? — Бальтазар карабкался по ступеням с палубы на ахтеркастль, за ним следовала Батист; маг возмущенно указывал пальцем на гигантский болт баллисты, впившийся в доски. — Эта штуковина едва меня не убила!

— Какая жалость, — заметил барон. — Остается лишь надеяться, что следующий выстрел будет точнее.

Бальтазар указал поверх болта на возвышающуюся вдали галеру. — Кто они, черт возьми, такие?

— Пока формально не представились. — Они прятались в бухте, — сказал Якоб. — Ждали нас? — огрызнулась Батист. — Ну, они вроде больше никого не таранят. Думаешь, Фриго нас предал? — Я был бы шокирован, если бы он этого не сделал.

— Вы говорили, что знаете людей в Венеции! — заскулил брат Диас. — Я никогда не говорила, что им можно доверять!

Галера всё еще надвигалась на них. Учитывая ее огромную массу, она, несомненно, продолжала бы надвигаться, даже если бы ее команда вообще перестала грести. Но, судя по всему, они гребли усерднее, чем когда-либо.

— Мы в ловушке! — пискнула Алекс. — Прямо как в трактире!

— Нет-нет, — возразила Вигга. — Трактир был на суше. Оттуда можно было убежать. Трактир не мог утонуть.

Алекс уставилась на нее. — То есть всё еще хуже, чем в трактире?

— О, намного хуже. — И Вигга ухмыльнулась, когда корабль ударился о волну, и всех их окатило брызгами.

Якоб нашел щит и теперь туго затягивал ремни на предплечье. — Придется пробиваться с боем.

— Добрая Святая Беатриса, — бормотал брат Диас, — добрая Святая Беатриса, добрая Святая Беатриса, — словно ключом к их спасению было найти правильную интонацию для этой фразы.

— Несите солому! — проревел Якоб капитану. — Намочите ее и разожгите на палубе огонь. — Огонь? — пробормотала Алекс. — На корабле? — Нам нужен дым, — сказала Батист.

— Нам нужен хаос, — сказал Якоб, свирепо глядя на стремительно приближающуюся галеру. — Когда враг превосходит тебя числом и классом, хаос — твой лучший шанс.

Еще один гигантский болт со свистом пронесся, возможно, шагах в сорока, но брат Диас всё равно пригнулся. Второй предупредительный выстрел, наверное. Он задался вопросом, возможно ли чувствовать себя более предупрежденным, чем он уже себя чувствовал.

— Поворачивай! — визжал капитан. — Поворачивай! Он навалился всем весом на румпель рядом с рулевым, и корабль накренился, поворачивая к берегу. Брату Диасу пришлось схватиться за мачту, чтобы не упасть, наблюдая, как одно из его перьев покатилось по накренившейся палубе. Он слышал, как большой барабан на галере отбивает ритм, пока она неслась на них. Видел, как ровно погружаются весла, как блестит на солнце позолота, как огромный таран подбирается всё ближе. Полоса волн между двумя судами сокращалась с пугающей неизбежностью. Чем ближе она подходила, тем больше казалась, возвышаясь над их игрушечным корабликом; ее огромные треугольные паруса заслонили солнце.

— Добрая Святая Беатриса, — выдохнул он, хватаясь за благословенный фиал.

Таран ударил их судно в районе ватерлинии, и раздался визг истязуемого дерева, когда он проломил корпус и потащил их боком, как загарпуненную рыбу. Палуба накренилась, подпрыгнула; с дальней стороны поднялся огромный занавес брызг. Один из матросов с воплем сорвался со снастей, с тошнотворным хрустом ударился о поручни и свалился в море.

Брат Диас обхватил мачту обеими руками, зажмурился и начал молиться.

— Эй, на палубе!

Якоб поднял глаза. На стреловидном помосте на носу галеры стоял мужчина, свесившись вниз и отчаянно махая рукой, словно пытаясь привлечь внимание друга на городской площади. У него было мягкое, круглое лицо, обилие сверкающих украшений, включая болтающуюся бриллиантовую серьгу в ухе, и небрежная копна кудрявых золотистых волос. — Могу лишь принести извинения за всю эту историю с тараном, но я нахожу, что переговоры идут гораздо более гладко, если им предшествует решительная демонстрация намерений, не находите?

Он вяло приложил руку к груди алого камзола, отягощенного позолоченными орденами. — Я герцог Констант, и так далее, и так далее, и тому подобное, можете не преклонять колени.

— Только не говори мне, — прорычала Алекс, — что ты один из сыновей Евдоксии.

— Третий, если быть точным, хотя мне нравится думать о себе как о ее единственном наследнике. А вы, должно быть, моя кузина, знаменитая принцесса... — Он выудил что-то из-за пазухи камзола и начал разворачивать. — Как там бишь вас... — Свиток с тяжелой печатью. Якоб стиснул зубы. Копия Папской буллы. Та самая, о которой никто не должен был знать до их прибытия в Трою. — Знаменитая принцесса Алексия Пирогенетос, — прочитал Констант, — подтвержденная парными Оракулами Небесного Хора, не меньше! — Он посмотрел на нее сверху вниз, сморщив нос. — Немного смахивает на серою мышку, не так ли?