Дьяволы (The Devils)

Стук молотка приближался. Бам, бам, бам. Хриплое дыхание Якоба обжигало дымом. Дорога превратилась в море изрытой колеями грязи, в которой плавали трупы и их ошметки, так что он не мог сделать и шага, чтобы не наступить на ногу, руку или лицо. Как бы он хотел, чтобы это было худшим из того, что он видел. Худшим из того, что он совершил.

Свет сквозь мрак, пальцатые тени кольев, тянущиеся к нему, костер, горящий на поляне, окруженной посаженными на кол телами — перекрученными и замученными телами, телами в доспехах Железного Ордена и Золотого Ордена. Его Ордена. Ибо враги Бога повсюду. Они — это все.

Молоток стучал громче, каждый удар отдавался пульсом боли в висках. Поднялся ветер, сухой и обжигающий, он рвал в клочья изодранную одежду мертвецов и спутанные волосы мертвых женщин, сдувая пламя костра в сторону, чтобы открыть бронированную фигуру, сидевшую на корточках возле кола и забивающую клинья в основание, чтобы тот стоял прямо.

Один последний удар молотка, и фигура поднялась, стоя спиной к Якобу.

На нем был роскошный белый плащ, расшитый двуглавым орлом и Кругом Веры, который Ее Святейшество умоляла их добавить, а также осколками освященных зеркал, чтобы отражать Черное Искусство обратно в его проклятых практиков, но подол плаща был багровым. До колен, словно его пропитали кровью. Так оно и было.

— Думал, я найду тебя здесь, — сказал Якоб.

— А где же мне еще быть? — Великий Магистр Ордена обернулся, и они посмотрели друг на друга через это кладбище, через эту бойню, через это скопище уроков. Якоб уже и забыл, каким он когда-то был. В свои лучшие времена. И в худшие. Каким красивым и гордым. Каким сильным и прямым. Уверенность исходила от его молодого «я», как свет маяка. Человек, за которым другие люди пошли бы в ад. Именно туда он их и привел.

— Я ждал. — Маршал Данцига медленно пересек поляну с тихим лязгом позолоченных доспехов. Двигаясь с такой легкостью. С таким авторитетом. С таким отсутствием боли. — Так трудно найти хороших помощников. Кому знать об этом лучше, чем тебе? — И он развел руками, указывая на насаженных на колья Храмовников, окаймлявших поляну. — У столь немногих есть видение, мужество и воля довести то, что они считают... — он закрыл глаза, словно подыскивая слово. — ...правильным... до самого конца. До самого этого места. — Он снова открыл глаза, сияющие верой. — Но у тебя они есть. Мы оба это знаем.

— Что ты наделал? — прошептал Якоб.

— Что мы наделали? Мы выкорчевали грязь. Мы выжгли гниль. Нельзя построить лучший мир, просто сидя на заднице и плачась об этом, старик. Приходится марать руки. — В крови, ты хотел сказать.

— Не разыгрывай передо мной невинность, — усмехнулся Чемпион Императора. — В этом мире нет ничего стоящего, на чем бы не было крови. Не смей притворяться, что между нами пролегает огромная пропасть. Несколько лет, несколько войн и несколько трупов... — И проклятие. — Проклятие? Ты не можешь умереть! Какой дар. Какая возможность. Что стало с твоими мечтами?

— Они стали этим кошмаром, — прорычал Якоб. — Это должно закончиться.

— У правильных поступков нет конца. Ты был великим человеком с великой целью. А теперь ты — скрюченное дерево на службе у маленькой девочки. Задушенный чувством вины. Скованный сожалениями. В лидере никто не хочет видеть сомнений, Якоб из Торна. — Мои клятвы поддерживают меня. — Просто слова. Просто воздух. — Он щелкнул пальцами. — Вот так, и ты можешь быть от них свободен.

— Я искуплю свою вину, — зарычал Якоб срывающимся голосом. — Я поклялся в этом. Я буду жить по Двенадцати Добродетелям.

Папский Палач фыркнул. — Двенадцать капитуляций, составленных трусами, чтобы они могли продавать кости глупцам. — И он положил руку на навершие своего меча палача. Серебряный череп, напоминание о том, что смерть ждет нас всех. — Спасительница остановила эльфов не добродетелями. Она сделала это мечом.

Якоб медленно обхватил пальцами рукоять своего меча и медленно обнажил его. — Тогда я остановлю тебя мечом. Сталь зазвенела, когда клинок выскользнул из ножен и сверкнул цветами огня. Он знал, что до этого дойдет. До этого доходило всегда. И он был рад, что до этого дошло. Как и всегда.

— Наконец-то. — Губы Великого Магистра Ордена дрогнули в улыбке. — Вот человек, которого я знаю.

Голова Бальтазара шла кругом, во рту скапливалась слюна, в глазах мутилось. Из-за его усилий по борьбе со связыванием, или контроля над вызываемыми силами, или дополнительной необходимости пережимать дыхательное горло брату Диасу, или отвлекающего бормотания отрубленной головы, несущей бредовую околесицу идиотов, барахтающихся в магическом ящике — определить было невозможно, да, честно говоря, и не нужно. Единственное, что имело значение — это удерживать нервы, желудок и этот импровизированный аппарат в рабочем состоянии еще несколько мгновений.

Принцесса Алексия склонилась над скорчившимся братом Диасом сразу за границей колец заклинателя, подняв руку, чтобы защититься от торнадо песка и щепок, кружащихся по комнате. Сквозь рев ветра, грохот мусора и высокий звон колец, раскалившихся докрасна, чья накопленная энергия грозила вырвать их винты из пола, он услышал ее визг: — Отпусти его!

— Отказываюсь! — закричал Бальтазар, делая знак власти над своим запястьем и собирая все эти годы учебы, все эти накопленные обиды, всю эту с таким трудом добытую силу в одно-единственное мгновение.

Вспышка бело-голубого огня, обжигающая боль, запах паленой плоти, и красная полоса на его запястье превратилась в обугленный волдырь.

— Я свободен от тебя! — провизжал он; мусор, поднятый его двойным ритуалом, дождем сыпался вокруг него, прилив триумфа захлестнул пульсирующую боль в запястье. — Я свободен, ты тупая...

Блевотина ударила фонтаном из его рта, его носа и, более чем вероятно, из ушей, окатила стену, с шипением и пузырением разбрызгалась по всё еще светящимся кольцам и оставила за собой длинную дорожку клякс и пятен через все старые половицы до самых его ног. Он рухнул на колени, дыхание вырвалось из него мучительным хрипом. Он услышал шаги, поднял взгляд слезящихся глаз и увидел, что принцесса Алексия шагнула в круг к нему.

— Я... — прохрипел он. Ее кулак с хрустом врезался ему в нос и отправил его в полет прямо в собственную блевотину, где его тут же стошнило снова, прямо на себя. Сквозь собственные стонущие рвотные позывы он услышал смех барона Рикарда.

— Наконец-то! — булькал вампир. — Вот это поистине королевский авторитет, Ваше Высочество! — Помоги им, блядь! — прорычала принцесса Алексия, стоя над Бальтазаром с плотно сжатыми, маленькими, но шокирующе твердыми кулачками. — Я приказываю вам... — прохрипел брат Диас, который с багровым лицом с трудом поднялся на колени, — ...помочь им.

— Помогу! — рыдал Бальтазар. — Я повинуюсь, я подчиняюсь, я навеки ваш покорный слуга. — Он почувствовал, как к горлу — и было просто поразительно, что у него вообще еще осталось, чем блевать — снова подкатывает, длинная нить горькой желчи свисала с его губы, когда он смахнул мусор со стола, отправив всё еще бормочущую голову катиться по пыльному полу, и отчаянно зашарил по страницам «Иллюзий Креба» двумя измазанными в блевотине пальцами, поскуливая от жгучих уколов боли в обожженном запястье, скрученном желудке и, что хуже всего, в своем растоптанном достоинстве.

Он начал подозревать, что еще и обмочился.

В одно мгновение Вигга боролась с волком. В следующее — она душила серолицего старика с разбитым носом.

— Погоди... — прохрипела она. — Я тебя знаю. — Слова прозвучали как рычание, словно в ее рту было слишком много зубов для разговоров. — Кккххххх, — прохрипел он. — А. Она разжала руки, что потребовало некоторых усилий, и он со свистом втянул в себя воздух.