Дьяволы (The Devils)

— Мы шли прямо... — Вигга заглянула в один коридор, затем в идентичный напротив, — ...но прошли по кругу. — Я десятилетиями возвращаюсь туда, откуда начал, — сказал Якоб, поморщившись и снова придавив пах рукой. Кажется, со временем он болел только сильнее.

— Как нам пройти дальше? — спросила Вигга. — Как нам выбраться? — спросила Санни, всё еще хмуро глядя на трупы. Они все обдумывали это какое-то время.

— Это начинает сильно походить на подставление шеи, — сказала Батист. — Доставай голову, — сказал Якоб.

Она не казалась здесь чужеродной, балансируя на обрубке шеи посреди этой гниющей еды. — Полагаю, я вам снова понадобился, — сказала она.

Якоб потер переносицу. Он сомневался, что будет сильно скучать по Бальтазару Шаму Иваму Дракси, когда тот неизбежно отправится тем же путем, что и все остальные колдуны, заклинатели, ведьмы и чародеи, прошедшие через Часовню Святой Целесообразности за эти годы. — Мы нашли столовую, полную гниющей еды, но каждая дверь отсюда, похоже, ведет обратно сюда же.

— Как вы пвойдете дальфе? — спросила голова, и Якоб решил, что это говорит брат Диас. — Как они выбевутся? — спросила голова, и Якоб решил, что это говорит Алекс.

Они все обдумывали это какое-то время. — Там где-нибудь ефть надпифи? — спросила голова. — Руны на стенах, — сказала Вигга, щурясь на небрежно нарисованные символы. — Какие вуны? — спросила голова, пока муха устраивалась на жиже в уголке ее рта. — Я читать не умею, — сказала Вигга. — Я ф полнейшем шоке, — сказала голова. — Кто умеет? — Я умею, — сказал Якоб. — Фначит, мы делаем уфпехи. — Но не руны.

— Кто-нибудь иф ваф фнает вуны? — Голове удалось прозвучать разочарованно, несмотря на булькающий монотонный тон; теперь вокруг ее рта жужжали уже три или четыре мухи. — Я знаю парочку, — сказала Батист. — И-и-и?.. — спросила голова. Батист прищурилась, глядя на руны, и задумчиво поджала губы. — Не эти. — Да блядь... фе... — пробормотала голова.

— Да блядь... же. — Бальтазар сделал долгий вдох сквозь с силой стиснутые зубы. Если он будет вынужден участвовать в этом обреченном предприятии еще хоть немного, и избежит убийства от рук одного из своих отвратительных коллег, и вдобавок избежит убийства от рук их обширного и постоянно размножающегося множества врагов, то он наверняка умрет от банального разочарования их монументальным невежеством.

— Я мог бы опифать их тебе, — говорила голова. — У первой две черты, а мефду ними кудряфка, выфлядит немного как ху... — Тебе фсё выфлядит как хуй, — сказала голова.

— Проехали! — огрызнулся Бальтазар. — Вы, люди — и я понимаю, что растягиваю это слово до полного искажения его смысла, — можете отдохнуть, или рассказывать анекдоты, или поубивать друг друга. Сомневаюсь, что кто-то оценит то мастерство, которое для этого потребуется, но Бальтазар Шам Ивам Дракси справится с этим в одиночку!

— Вы знаете, что там происходит? — спросила Алекс, с врожденной подозрительностью опытной мошенницы, всегда подозревающей в других свою собственную низкую натуру.

— Я бы мог объяснить это вам, но боюсь, детали могут... пролететь у вас над головой. Она уперла руки в бока, добавив упрямство к своей демонстрации нежелательных черт. — А вы попробуйте.

Бальтазар стиснул зубы еще сильнее. — Как особа с колоссальным оккультным опытом Вашего Высочества уже, вероятно, догадалась, вся суть в мухах. У них, разумеется, шесть лап и два крыла, а восемь — это число точек на малом ключе Гейслера, базе, предпочитаемой иллюзионистами за ее сильное влияние на память и чувства.

— Очевидно, — протянул барон, небрежно взмахнув рукой.

— Мы имеем дело с охранным заклинанием на основе насекомых, включающим ограниченное сворачивание пространства, питаемое обузданной энергией гниения. По-своему умно, но по-детски в исполнении и к тому же довольно самодовольно... — А вот это уже непростительно, — заметил барон.

— Самоочевидное лекарство — уничтожить насекомых, а вместе с ними и чары. Итак. — Бальтазар дернул вверх вышитые рукава мантии, которую раздобыл для него Марангон, оставляя своим рукам свободу для подключения к самой сути мироздания. — Если у публики больше нет вопросов, возможно, она позволит мне продолжить?

И, не дожидаясь ответа от принцессы-хорька, он приступил к соматическим компонентам; его руки с привычной грацией сплетали начальные формы ритуала, который он планировал с самого момента их прибытия в Венецию.

Ритуала, который, разумеется, не имел абсолютно ничего общего с этим дурацким домом иллюзиониста, зато имел самое прямое отношение к разрушению проклятого Папского связывания. Было даже немного жаль, что ему никогда не удастся обсудить точную методологию, потому что ею он гордился особенно. Как только он освободится, эта интерлюдия станет темой, упоминать которую будет запрещено кому бы то ни было под страхом мучительной смерти. Как только он освободится...

Он снова рыгнул, еще одна едкая щекотка в задней части горла. — Проблемы с желудком? — поинтересовался барон Рикард.

— Исключительно из-за запаха этих свечей, — буркнул Бальтазар. Собирающим движением он начал чертить, круги заклинателя задергались на своих винтах и начали гудеть от энергии. Он чувствовал щекотку в кончиках пальцев, жужжание в подошвах ног, когда произнес первые слова семичастного заклинания собственного изобретения.

Несмотря на нарастающие проблемы с пищеварением, он с трудом подавил улыбку. Он снова был магом. Он вернул себе полную силу, и очень скоро все те, кто посмел его обидеть, за это поплатятся.

Кругами

На этот раз они пошли по правому коридору, а может, по левому, Вигга начала путаться, да и какая вообще разница? Каждый коридор вел обратно в ту же самую комнату, к той же гниющей еде, к тем же мухам. Якоб и Батист собачились, как и всегда, а Санни суетилась, надеясь заставить мамочку и папочку перестать ссориться, как и всегда. Вигга любила хорошую перепалку не меньше любого другого вервольфа и обычно уже влезла бы в нее с головой, но время от времени на нее накатывала вялость и свинцовая тяжесть, и сейчас было как раз одно из таких плоских, серых времен.

— Какой во всем этом блядский смысл? — буркнула она, плюхаясь на один из стульев напротив своей матери, которая была занята шитьем. Мать всегда была проворной с иглой, как гном Брокк, брала в починку вещи со всей деревни ради пары лишних монет.

Мать не подняла глаз, что было очень на нее похоже. Такая организованная, такая терпеливая. Одно дело за раз. Совсем не как Вигга, которая вечно разлеталась во все стороны одновременно. — Где ты была? — спросила мать.

Думать об этом, казалось, было больно, но из мрачных коридоров повеяло соленым морским бризом и поцеловало потный лоб Вигги, что было приятно. — Гуляла, наверное? Я что-то запуталась. — Ты всегда была путаной. Разлеталась во все стороны.

— Даже до укуса. Жизнь просто... набрасывается на меня. Как осиное гнездо, разрывающееся в руках. Шокирующе, пугающе и больно. И, может, потом еще немного распухаешь. — Не трогай осиные гнезда, вот мой тебе совет. — Я никогда не умела прислушиваться к советам. Мать вскинула взгляд. — Даже до укуса.

— Ага. — Вигга подалась вперед, положив руки на шаткие перила пристани, а голову — на руки, наблюдая, как волны плещутся о покрытые ракушками бревна. — Пожалуй, пока пусть с этим разбираются другие.

— Другие? — переспросила мать; ее пальцы были заняты волосами Вигги, дергая и заплетая их в косы. — Разбираются с чем?

Вигга наблюдала за важной чайкой, вышагивающей по пристани и высматривающей своими глазами-бусинками объедки, которые могли оставить рыбаки. — Сама не знаю, — ответила она.