Дьяволы (The Devils)

— И в этой битве того, что можно назвать лишь добром, против того, что можно назвать лишь злом, поражение немыслимо.

— Абсолютно верно, Ваше Высокопреосвященство, — сказал брат Диас, столь же энергично закивав. — Когда на кону Божье творение и каждая душа в нем, сдержанность была бы безумием. Сдержанность была бы малодушным пренебрежением нашим святым долгом. Сдержанность была бы грехом.

У брата Диаса закралось ползучее подозрение, что он каким-то образом забрел на очень шаткую теологическую почву, словно неуклюжий медведь, погнавшийся за кроликами на подтаявший лед озера. — Ну...

— Наступает время, когда ставки настолько огромны, что моральные возражения сами по себе становятся аморальными.

— Правда? Я имею в виду — это так? То есть — да, так и есть. Разве нет?

Кардинал Жижка улыбнулась. Улыбкой, которая почему-то пугала еще больше, чем ее хмурый взгляд. — Вам знакома Часовня Святой Целесообразности?

— Я... не думаю, что я... — Это одна из тринадцати часовен Небесного Дворца. И одна из старейших, смею заметить. Такая же древняя, как и сама Церковь.

— Я думал, часовен двенадцать, по одной на каждую из Двенадцати Добродетелей...

— Иногда необходимо задернуть занавес над некоторыми прискорбными фактами. Но здесь, в самом сердце Церкви, мы должны смотреть дальше простой видимости добродетели. Мы должны справляться с миром таким, каков он есть, используя доступные инструменты.

Это что, какая-то проверка? Господи, брат Диас на это очень надеялся. Но если так, он понятия не имел, как ее пройти. — Я... эм...

— Церковь, разумеется, должна оставаться верна учению нашего Спасителя. Но существуют задачи, которые необходимо выполнять, и методы, которые необходимо использовать, для которых люди верные и безупречные... не годятся.

Брат Диас полагал, что если очень сильно прищуриться, то можно притянуть за уши и такой аргумент, но сам он не хотел иметь к этому никакого отношения. Он бросил взгляд на Якоба из Торна, но не нашел там ни малейшей поддержки. Тот выглядел как человек, чьи методы были глубоко небезупречны. — Не уверен, что до конца улавливаю...

— Эти задачи выполняются, а эти методы используются паствой Часовни Святой Целесообразности.

— Паствой? — Под руководством ее викария. — И Жижка многозначительно подняла брови.

Брат Диас ничего не мог поделать с тем, что его собственные брови поползли вверх в ответ. Он неуверенно ткнул пальцем себя в грудь.

— Ее Святейшество выбрала вас для этой чести. Батист представит вас вашим подопечным.

Брат Диас резко обернулся во второй раз и обнаружил женщину, прислонившуюся к стене позади него со скрещенными на груди руками. Он не мог сказать, проскользнула ли она незаметно или стояла там все это время, и ни один из вариантов ему не нравился. Сложно было определить ее происхождение — скорее всего, один из многочисленных берегов Средиземноморья, — но интуиция подсказывала, что она сулит не меньше проблем, чем Якоб из Торна, просто совершенно иного свойства. Ее одежда была столь же кричащей, сколь его — невзрачной, а ее широкое лицо было таким же выразительным, каким его было суровым. У нее тоже были шрамы. Один пересекал губы. Другой — под уголком глаза, напоминающий слезу, что странно диссонировало с насмешливой улыбкой, постоянно витавшей в уголках ее рта.

Она сдернула шляпу с золотой бахромой и поклонилась так низко, что копна ее темных кудрей мазнула по плиткам пола, а затем откинулась назад, скрестив ноги в сапогах с золотыми пряжками, демонстрируя непринужденность, казавшуюся откровенно оскорбительной в свете нарастающей паники брата Диаса.

— Она... из моей паствы? — прозаикался он.

Усмешка женщины превратилась в широкую улыбку. — Бе-е-е-е, — проблеяла она.

— Батист — это то, что можно назвать, в уникальном контексте нашей часовни... — Кардинал Жижка на мгновение замолчала, разглядывая ее. — Мирским служителем?

Якоб из Торна издал странный фыркающий звук. Вырвись он из любых других уст, брат Диас принял бы его за смешок.

— Несколько недель жизни в женском монастыре — это самое близкое к посвящению в сан, что со мной случалось. — Батист попыталась запихнуть непослушные волосы обратно в шляпу, оставив несколько шальных локонов свисать. — Монашкам это не нравилось, но им нужны были деньги.

— Монашкам? — переспросил брат Диас.

— Монашки тоже хотят пить, брат, как и все остальные. А может, и чуточку больше. Для меня было честью помогать нескольким бывшим викариям часовни, включая вашего предшественника.

— В чем помогать? — спросил брат Диас, заранее страшась ответа.

Улыбка Батист стала шире. За шрамом на губе блеснули два золотых зуба, верхний и нижний. — В чем было целесообразно.

— Вы кажетесь озадаченным, — заметила Ее Высокопреосвященство.

Озадаченным — это еще мягко сказано. Брат Диас не понимал, во что вляпался, еще меньше понимал — как именно, но у него крепло стойкое ощущение, что он хочет выпутаться, и если он не сделает этого сейчас, будет слишком поздно. — Ну, знаете... мое призвание на самом деле... в основном... бюрократия? — Глухая каменная стена без окон за спиной кардинала Жижки все больше напоминала тюремную камеру. — Я реорганизовал книги. В библиотеке. В монастыре. Это был мой большой... вклад. — Он отчаянно пытался приуменьшить те самые заслуги, которые месяцами безбожно раздувал. — Счета. Документооборот. Немного переговоров о правах на выпас скота и все такое. Перепачканные чернилами пальцы. — Он усмехнулся, но никто не поддержал его смех, и тот умер почти такой же мучительной смертью, как и Святой Варнава в своей скромной раме на стене. — Так что, эм... — он махнул в сторону Якоба из Торна, — рыцари, и... — он указал на Батист, — эм... — затем понял, что не знает, как ее назвать, и сдался, — ...и дьяволы в воющей ночи за пределами мира...

— Да? — спросила кардинал Жижка с признаками растущего нетерпения. — Все это кажется немного... выходящим за рамки моего опыта?

— Был ли опыт у Святой Эваристы, когда она в пятнадцать лет взяла копье своего отца и возглавила Третий крестовый поход против эльфов?

— Но разве в итоге ее не... самую малость... — Брат Диас поморщился. — Съели заживо?

Брови кардинала нахмурились. — Мы ведем войну за само наше существование против безжалостных врагов. Чтобы выиграть войну, иногда нужно использовать оружие врага. Чтобы бороться с огнем, нужно быть готовым использовать огонь.

Гримаса брата Диаса стала еще более перекошенной. — Но не следует ли из этого, Ваше Высокопреосвященство, что для борьбы с дьяволами... нужно быть готовым... использовать дьяволов?

Якоб из Торна качнулся вперед, оскалил зубы и тяжело поднялся. — Схватываешь, — сказал он.

— Это колоссальная возможность. Для вашего собственного продвижения. Для продвижения интересов Церкви. Но что важнее всего... — Кардинал Жижка встала, сняла свою цепь со спинки кресла и небрежно перекинула ее через плечи; инкрустированный драгоценными камнями круг мерно покачивался. — Творить добро. — Она нахлобучила красную шапочку, давая понять без тени сомнений или надежды, что аудиенция окончена, а ее исход необратим. — Разве не для этого мы все вступаем в лоно Церкви?

Мать брата Диаса заставила его пойти в Церковь, чтобы избавить семью от дальнейшего позора. Но почему-то он сомневался, что глава Земной Курии хотела услышать именно это. А если в чем у брата Диаса и был опыт, так это в умении говорить людям то, что они хотят услышать.

— Конечно, — сказал он, выдавив жалкую улыбку. — Творить добро. Что бы, черт возьми, это ни значило.

Такое невероятное везение