Страница 4 из 161
Учитывая, что это место представляло собой саму вершину церковной власти, кабинет кардинала Жижки несколько разочаровывал. Огромное помещение по меркам провинциального монаха, но оно казалось откровенно тесным из-за головокружительных стопок документов, ощетинившихся кисточками, закладками и печатями, развернутых на скамьях по обе стороны с точностью враждебных армий, изготовившихся к бою. Брат Диас ожидал великолепия — фресок, бархата и мрамора с позолоченными херувимами, втиснутыми в каждый угол. Но мебель, втиснутую в полоску пола между этими двумя утесами бюрократии, лучше всего было бы описать как скучную и функциональную. Задняя стена представляла собой голую каменную плоскость, странно волнистую, словно камень расплавился, потек, а затем застыл — предположительно, это были какие-то остатки древних руин, поверх которых возвели Небесный Дворец. Единственным украшением служила небольшая и довольно жестокая картина «Бичевание Святого Варнавы».
Первый взгляд на саму кардинала Жижку, честно говоря, тоже принес легкое разочарование. Это была плотно сбитая женщина с копной седоватых волос; она как раз брала документы из стопки слева от себя, подписывала их обескураживающе небрежным почерком и перекладывала в стопку справа. Свою золотую должностную цепь она, по-видимому, небрежно накинула на один из выступов спинки кресла, так что перед ее пурпурного облачения вместо цепи украшала россыпь хлебных крошек.
Если бы не красная кардинальская шапочка, брошенная вверх дном на столе, этот кабинет вполне можно было бы принять за рабочее место какого-нибудь младшего клерка, занятого рутинными делами младшего клерка. Тем не менее, как говаривала мать брата Диаса, это не повод снижать собственные стандарты.
— Ваше Высокопреосвященство, — торжественно произнес он, отвесив свой лучший церемонный поклон.
Старания пропали даром: кардинал даже не оторвала взгляд от скрипящего пера. — Брат Диас, — проскрежетала она. — Как вам Святой Город?
— Место... — Он вежливо откашлялся. — Поразительной духовности?
— О, без сомнения. Где еще можно купить сушеный уд Святого Евстафия в трех разных лавках в радиусе мили друг от друга?
Брат Диас отчаянно не понимал, воспринимать ли это как шутку или как испепеляющее осуждение, и в итоге попытался изобразить и то, и другое, одновременно ухмыляясь и качая головой, бормоча: — Воистину чудо...
К счастью, кардинал по-прежнему не поднимала глаз. — Ваш аббат очень высоко о вас отзывается. — Еще бы, после всех одолжений, которые ему сделал брат Диас. — Он говорит, что вы самый многообещающий администратор, которого монастырь видел за многие годы.
— Он делает мне слишком много чести, Ваше Высокопреосвященство. — Брат Диас облизнул губы при мысли о том, как вырвется из удушающих стен этого самого монастыря, чтобы получить все, чего он заслуживает. — Но я буду стремиться служить вам, и Ее Святейшеству, в любом качестве, какое вам будет угодно, до самых пределов...
Он вздрогнул, когда дверь за его спиной с шумом закрылась, и обернулся: покрытый шрамами седой человек со скамьи последовал за ним в кабинет кардинала. Обнажив избитые зубы, тот опустился на один из жестких стульев перед ее столом.
— ...до самых пределов, — неуверенно продолжил брат Диас, — моих способностей...
— Это безмерно утешает. Ее Высокопреосвященство наконец отбросила перо, аккуратно положила последний документ поверх стопки, потерла испачканный чернилами указательный палец о такой же испачканный большой и подняла взгляд.
Брат Диас сглотнул. У кардинала Жижки мог быть безликий кабинет, унылая мебель и чернильные пятна на пальцах, как у простого клерка, но глаза у нее были как у дракона. Причем особенно грозного представителя этой породы, абсолютно не терпящего дураков.
— Это Якоб из Торна, — сказала она, кивнув на вошедшего.
Его лицо, похожее на плаху, тревожило еще в коридоре, но здесь, втиснутое в приватную аудиенцию брата Диаса, оно откровенно пугало. Примерно так же, как обнаружить нищего на своем пороге было бы просто неприятно, а вот обнаружить его в своей постели — поводом для серьезной паники.
— Он Рыцарь Храмовник, присягнувший на службу Ее Святейшеству, — сказала кардинал Жижка, что совершенно ничего не объясняло и уж тем более не утешало. — Человек с большим опытом.
— Большим. — Это единственное слово вырвалось из неподвижного рта рыцаря с рычанием, похожим на хруст пригоршни старого гравия между новыми мельничными жерновами.
— Его руководство и советы, не говоря уже о его мече, будут для вас бесценны.
— Его... мече? Брат Диас уже не понимал, куда катится эта аудиенция, но ему совершенно не нравилась мысль, что там, куда она катится, ему может понадобиться меч.
Кардинал Жижка слегка прищурилась. — Мы живем в мире, осаждаемом опасностями, — сказала она.
— Правда? — спросил брат Диас, а затем, обдумав это, превратил вопрос в печальное наблюдение. — Да, это так. — И, наконец, в мрачное утверждение. — Безусловно.
Не в его личном мире, конечно. Он жил в маленькой, но на самом деле — если хорошенько подумать — весьма уютной келье с видом на море и свежим бризом из окна, который в это время года густо пах можжевельником. У него закралось ползучее подозрение, что запах можжевельника не входил в число опасностей, которые имела в виду кардинал. И это подозрение слишком скоро подтвердилось.
— Восточная и Западная Церкви пребывают в расколе. — Ее Высокопреосвященство, казалось, смотрела сквозь голову брата Диаса куда-то вдаль, полную угроз.
— Насколько я понимаю, Пятнадцатый Великий Вселенский Собор мало что сделал для решения насущных проблем, — сокрушенно произнес брат Диас, надеясь блеснуть знаниями одновременно и в текущей политике, и в теологии. Он знал, что в Восточной Церкви служат мужчины, что они носят знак колеса вместо круга, и что идет какой-то яростный спор из-за даты Пасхи, но честно говоря, почти не имел представления о более глубоких разногласиях. Как и большинство в наши дни.
— Многочисленные алчные принцы Европы пренебрегают своими святыми обязанностями и грызутся друг с другом за земную власть.
Брат Диас благочестиво закатил глаза к потолку. — Все они предстанут перед судом в загробном мире.
— Я бы предпочла, чтобы они предстали перед ним гораздо раньше, — произнесла кардинал Жижка с такими нотками в голосе, от которых у Диаса волоски на руках встали дыбом. — Тем временем нас захлестнуло настоящее нашествие всевозможных монстров, бесов, троллей, ведьм, колдунов и прочих практиков разнообразных мерзких ликов Черного Искусства.
Слова временно покинули его, поэтому брат Диас удовлетворился тем, что начертил знак круга на груди.
— Не говоря уже о более дьявольских силах, замышляющих гибель мироздания из вечной воющей ночи за пределами мира.
— Демоны, Ваше Высокопреосвященство? — прошептал брат Диас, чертя круг с еще большим энтузиазмом.
— И потом, разумеется, есть апокалиптическая угроза эльфов. Они не останутся в Святой Земле навсегда. Враги Господа вновь хлынут с востока, неся с собой свой нечестивый огонь, свою нечистую отраву и свои проклятые аппетиты.
— Будь они прокляты, — прохрипел брат Диас, рискуя протереть дыру в рясе от постоянного черчения кругов. — Это точно, Ваше Высокопреосвященство?
— Мы советовались с Оракулами Небесного Хора, и сомнений нет. Мы живем в мире, погруженном во тьму, где наша Церковь — единственный источник света. Единственная надежда человечества. Можем ли мы, праведники, допустить, чтобы этот свет угас?
Тут ответ был очевиден. — Абсолютно исключено, Ваше Высокопреосвященство, — сказал брат Диас, энергично замотав головой.