Дьяволы (The Devils)

Якоба это уж точно не испугало. — Очень... — Только не говори «по-хорячьи». — ...свирепо, но думаю, для тебя... — Он взял ее за запястье и опустил его, развернув кинжал так, чтобы лезвие прижалось к нижней части ее предплечья. — Впервые они должны узнать, что у тебя есть нож, когда он окажется у них в кишках. А теперь, может, съежься и подожми хвост чуть больше. Можешь заплакать?

Это было несложно. В последнее время она и так всё время была близка к слезам. — Отлично. Умоляй сохранить твою никчемную жизнь. — Будет не впервые. — Да и не в десятый раз.

— Тогда используй то, что у тебя есть. Заставь их потерять бдительность, подмани поближе. А затем бей со всей яростью, на которую способна. Она есть в каждом из нас. — Думаю, смогу наскрести немного.

— Хорошо. — Он махнул на собственное тело, как мясник, показывая куски на туше. — Кишки, пах, горло — всё это работает. И никогда не останавливайся на одном ударе. Ты бы удивилась, с какими ранами люди могут продолжать драться. — О, в последнее время я видела такое, во что ты бы не поверил.

— Продолжай бить, пока не убедишься, что они мертвы. — Якоб неловко похлопал ее по плечу, а затем отвернулся. — Брат Диас! Вам когда-нибудь доводилось махать топором?

Бальтазар всё ещё монотонно зачитывал свой список покупок. — ...аптекарские весы, настоящие, полный набор алхимических ложек, хороший перегонный куб и масляная горелка, немного белладонны, разумеется, и она должна быть свежей, никакой этой сушеной дряни; и не знаете ли вы каких-нибудь близнецов, которые недавно умерли? — Повисла тишина, пока все переглядывались. — Ну, если вы там внутри, а я здесь снаружи, нам потребуется какой-то метод общения. Или вы планировали просто... кричать через улицу?

Марангон задумчиво почесал свою колючую шею. — Висентины. Брат и сестра. Он ушел пару месяцев назад. Она — на прошлой неделе. Кажется, они были близнецами.

— Превосходно, — радостно возвестил Бальтазар. — Их тоже добавьте в список.

Магия осанки

Разница между истинным магом и простым колдуном, о чем вряд ли стоит упоминать, заключается в надлежащем оборудовании.

Круги заклинателя были откалиброваны с помощью компаса и циркуля, и прикреплены к перекошенному полу серебряными винтами, отлитыми в полночь — изыск, которого Бальтазар никак не ожидал от гангстера. Свечи из настоящей эритрейской мирры были расставлены по семи точкам, и Бальтазар был уже на полпути к завершению начертания священных стихов вокруг них на пуническом и древнегреческом. Он был человеком, который всегда настаивал на лучшем из обоих миров.

Его восторг от того, что он наконец-то занят серьезным магическим делом после столь долгого прозябания в банальности, был поистине колоссальным: он орудовал шилом и молотком, высекая символы, скрупулезно погружаясь в детали. Он обожал руны. Руны никогда не разочаровывали, не огрызались и не отпускали постоянных язвительных комментариев, призванных содрать те жалкие остатки достоинства, которые ему еще удавалось сохранять.

Конечно, это была далеко не его личная лаборатория, но, учитывая время, отведенное ему на работу, обстоятельства, в которых он был вынужден работать, и ничтожных компаньонов, которых ему приходилось терпеть вокруг себя, результаты он считал выдающимися. Эти последние несколько месяцев, без сомнения, были самым суровым испытанием в его жизни, но Бальтазар наконец раздобыл всё необходимое.

Всё необходимое, чтобы проникнуть в дом иллюзиониста. И всё необходимое, чтобы сломать связывание Папы.

От одной этой мысли ему пришлось подавить едкую отрыжку. Он обнаружил, что постоянно бурлящий желудок успокаивается, если отвлечься от мыслей о побеге или мести и сосредоточиться на текущей задаче. А именно: помочь этой разношерстной компании чудовищ выкрасть неустановленный объект из заколдованного здания, чтобы передать его в руки видного представителя криминального братства, оккупировавшего украденный монастырь, с целью обеспечить себе проезд до Трои и усадить на тамошний трон осиротевшую оборванку с ярко выраженными замашками уличного мусора. Вот вам и святые миссии.

Он бросил взгляд на избранную марионетку: так называемая принцесса Алексия Пирогенетос была всецело поглощена кропотливым выведением букв на каком-то клочке бумаги; от усердия ее нижняя губа была зажата верхними зубами, а на слегка веснушчатой щеке красовалось чернильное пятно. Брат Диас наблюдал за этим действом с глупой ухмылкой родителя, пришедшего в восторг от своего чада, делающего нечто совершенно заурядное. Неудивительно, что он пребывал в абсолютном неведении относительно истинных планов Бальтазара — этот человек был ходячим воплощением неосведомленности. Не то чтобы его паства была сильно проницательнее; какой же шок они испытают, когда...

На этот раз он и впрямь срыгнул немного горькой желчи, и ему пришлось хлопнуть себя по грудине. Барон Рикард оторвал взгляд от книги с привычным выражением ироничного веселья, словно был причастен к какой-то шутке, которую все остальные поймут лишь позже. Возможно, только он один во всей группе обладал достаточным оккультным опытом, чтобы догадаться об истинных намерениях Бальтазара. Если так, он не делал никаких попыток разоблачить эту уловку. Раскладывал яйца по разным корзинам, без сомнения. Надеясь скопировать метод Бальтазара, когда тому наконец удастся сломать это проклятое связывание...

Он снова отрыгнул желчью и был вынужден в очередной раз увести мысли от свободы. Принцесса Алексия на троне, Троя возвращается в объятия Матери-Церкви, эльфы в беспорядке отброшены на восток, Ее Святейшество в восторге хлопает в свои маленькие ладошки, и так далее, и так далее...

— У меня ни хера не выходит! — огрызнулась Алекс, скомкав бумагу в перепачканном чернилами кулаке и отшвырнув ее прочь.

— Чепуха, Ваше Высочество, — брат Диас послушно пересек комнату, чтобы подобрать ее жалкие каракули, и принялся их разглаживать. — Вы делаете поразительные успехи.

Барон издал взрывной смешок. — В чем? Если ей суждено править Империей, ей не нужно учиться писать, ей нужно учиться быть. Разве вы не внучка одной из величайших Императриц в истории? Проявите хоть немного гордости, девочка!

Алекс нахмурилась в ответ. — И чем мне гордиться?

— Найдите повод. Или выдумайте его. — Барон Рикард отбросил книгу и сел. — Для человека, зарабатывавшего на жизнь ложью, вы делаете это на удивление скверно. — Ну, на жизнь мне едва хватало.

— Ха! Забавно. Острый ум — прекрасное начало, и этому не так-то легко научить. Но в вас должно быть и какое-то величие. Какая-то стать. Алексия хмуро оглядела себя. — Я мелкая как кусок дерьма.

— Вам не обязательно быть высокой. Моя жена Лукреция была ниже вас, но, милосердный Спаситель, она возвышалась над любой комнатой, которой посчастливилось ее принимать! Вставайте, я вам покажу. Встаем, встаем, встаем!

Когда Алекс поднялась на ноги, выглядя слегка напуганной, барон Рикард начал кружить вокруг нее, а затем тыкать заостренным пальцем.

— Вот здесь. Вот так. Вверх. Нет! Боже, нет. Вы не просто выпячиваете грудь в небо, поверьте мне, вам там особо нечего предложить. Голова поднимается, шея становится длинной — ваша шея очень изящна, понимаете, такая стройная, вы лебедь, а не чайка и не утка, не крякайте. — И он коснулся ее под челюстью и толкнул вверх. — Представьте, что вас тянут за макушку. Ваша голова легка, она не полна тяжелых нечистот, не полна сомнений и подозрений, а лишь высоких надежд и добрых намерений. — Он взял прядь ее волос двумя пальцами и потянул голову вверх. — Вот, вот, вот.

— Ой, ай, ой! — Это лишь малая толика той боли, которую мне причиняет вид того, как вы крадетесь в комнату. Плечи отводим назад... святой Стефан, нет! Вы не колете орехи лопатками, они уходят вниз, здесь должна быть структура. Вы не прячетесь, представьте, что вы здесь для того, чтобы продемонстрировать свою одежду — продать ее взыскательному покупателю! Да, лучше, сильно, но мягко.