Дьяволы (The Devils)

— И твои люди не могут туда проникнуть? — спросила Батист. — О, они проникли. — Фриго обернулся, опершись на лопату. — Они просто так и не вышли обратно.

— Никто не выходит из этого места, — сказала маленькая девочка, крутя нож в пальцах и сверкнув ухмылкой, почти такой же мерзкой, как у Вигги. — Люди говорят, оно проклято.

— Принадлежало иллюзионисту. — Фриго подхватил на лопату следующий хлеб. — Покинул Венецию давным-давно, но дом всё ещё... под защитой. — Под какой защитой? — спросил Бальтазар. Фриго сунул следующий хлеб в печь и пожал плечами. — Чернокнижник здесь ты.

Губа Бальтазара презрительно изогнулась, но Якоб перебил его: — Что мы ищем? — Белую шкатулку, примерно вот такую, со звездой на крышке. — Что в ней? — Это мое дело. — Я люблю знать, во что ввязываюсь.

— Да, но что-то мне подсказывает, что ты всё равно имеешь привычку в это ввязываться. Я сказал вам всё, что мог. Если вам не нравятся условия... — ...то вы знаете, где находится ебаная дверь! — закончила за него внучка.

Батист вопросительно вскинула брови, глядя на Якоба. Барон Рикард откинул голову назад и вздохнул. Санни придвинулась чуть ближе к теплу печи.

— Докатиться до такого, — горько пробормотал Бальтазар. — Быть на побегушках у пекаря и криминального барона. — И это только мои хобби, — мягко ответил Фриго. — Мне понадобится оборудование. — Марангон может достать вам всё что угодно. — Весьма специфическое оборудование. — Марангон может достать вам всё что угодно.

— Мы приносим тебе эту шкатулку. — Якоб сделал один размеренный шаг вперед, к алтарному камню. Один шаг и остановился. — Ты организуешь нам корабль в Трою. — По рукам. — Фриго кивнул в сторону печи. — Подождите немного, и сможете взять в качестве бонуса буханку свежего хлеба. — Мы бы предпочли начать поскорее. — Как знаете. — И Фриго подцепил на лопату очередную буханку.

Марангон поманил их к двери, и все повернулись, чтобы пойти за ним, или же провожали их взглядами, так что Санни улучила момент, чтобы сделать быстрый вдох, а затем с некоторой неохотой покинула тепло печи. Внучка Фриго оставила свой нож на самом краю припорошенного мукой алтарного камня. Казалось, он может упасть и кого-нибудь поранить, поэтому Санни, проходя мимо, задвинула его на безопасное место.

Каждый дом — остров

Сердце Венеции было местом наполовину утонувшим: каждое здание — свой собственный остров, каждая улица — свой собственный канал, кишащий людьми и запруженный лодками. Лодки, превращенные в дома, лодки, превращенные в лавки, лодки, где прохлаждались юные влюбленные, лодки, где вспыхивали яростные ссоры, лодка, превращенная в часовню, с кафедры на баке которой краснолицая монахиня визгливо взывала к покаянию. Вода была вокруг зданий и вода была внутри них. Люди заплывали в свои парадные двери. Люди рыбачили со своих балконов. Пахло пляжами и забитой канализацией; чайки бесконечно грызлись над головой, осыпая всё вокруг непрекращающимся градом своего помета.

— Идеальная возможность для урока, — сказал Бальтазар.

— Думала, я изучаю историю Трои, а не Венеции, — простонала Алекс, откинувшись на носу лодки.

Маг закатил глаза, что он делал более-менее каждый раз, когда она открывала рот. — Все в мире связано, дитя. Троя и Венеция, да и вообще все государства и города Средиземноморья — это ветви, растущие от одного корня, коим является...?

— Карфагенская Империя, — буркнула она.

— Иначе с чего бы столь разным народам южной Европы и северной Африки говорить на одном языке, происходящем от древнего пунического?

— Потому что карфагеняне сжигали всех, кто не хотел, — прожурчал барон Рикард, лениво наблюдая, как трое маленьких мальчиков проплывают мимо на плоту, отталкиваясь шестом.

— Сжигание людей, возможно, не всем по вкусу, — заметил Бальтазар, — но нельзя отрицать, что это действенный путь к повышению эффективности. Когда армии Карфагена завоевали южную Италию, они воздвигли гигантские храмы, на которых ныне стоит сам Святой Город. Когда они завоевали северную Италию, их бесподобные Ведьмы-Инженеры перегородили плотинами По и Пьяве, осушили лагуну и основали этот великий город на плодородных землях под ней.

— Величайший город в мире, — пробормотал Марангон с помоста на корме, перехватывая шест руками так, что вода капала с него в лодку, как мелкий дождь.

— Обитатели Кракова, Атлантиды, Дижона и многих других мест, разумеется, заявили бы о собственных притязаниях, — сказал Бальтазар, — как это любят делать жители великих метрополий Европы, но в ваших словах есть доля истины. Уж точно в период ее расцвета. Карфагеняне строили здесь огромные виллы, и шумные рынки, и возвышенные храмы, и гражданские объекты, затмевающие всё, о чем мы можем лишь мечтать в эти жалкие поздние времена. По мере того как их Империя расползалась по Средиземноморью, вплоть до самой Трои, это была их северная столица.

— Так что же пошло не так? — спросила Алекс, надеясь отсрочить ответы на вопросы, задавая свои собственные.

— С востока хлынул враг, подобного которому Карфаген еще не встречал, чей фанатизм и мастерство в магии не уступали их собственным. Угадаешь, кто?

Санни внезапно моргнула и появилась из небытия, примостившись на самой корме баржи за спиной Марангона, вне поля зрения Бальтазара. Она очень широко раскрыла глаза и указала на себя обеими руками, а затем сделала вдох и снова исчезла.

— Эльфы? — рискнула предположить Алекс.

Бальтазар выглядел слегка раздосадованным. — Отрадно, что хоть что-то усваивается. Отражение натиска эльфов высосало все силы могучего Карфагена, и его многочисленные человеческие враги воспользовались этой слабостью. Величайшая Империя, которую когда-либо видел мир, раздираемая внутренней грызней и теснимая со всех границ, рухнула под собственной тяжестью. Ее западные части еще просуществовали век-другой, а затем разлетелись на осколки. Венецианцы избрали себе Дожа и вцепились в несколько клочков территории. Кусочки Далматинского побережья, Рагуза...

— Рагуза очаровательна, — пробормотала Батист. — Всем нравится Рагуза, — согласился барон Рикард.

— ...кое-какие острова в Эгейском море. Даже когда возник культ Спасенных, связавший враждующие племена Европы воедино. Даже когда эльфы вновь хлынули с востока, захватив Святую Землю, и даже когда крестовые походы против них гордо вспыхивали и бесславно угасали. Даже когда война, чума и голод прокатывались по континенту, а важные шишки передавали друг другу важные шапки мира, здесь еще сохранялись кое-какие остатки былых триумфов.

Снова шлепки, когда Марангон перехватывал шест, снова стук крупных капель с дерева.

— Итак... — Алекс произносила каждое слово с осторожностью. — Что же пошло не так? Бальтазар самодовольно откинулся назад. — Кажется, лет пятьдесят назад... — Пятьдесят два, тринадцатого числа месяца Милосердия, — поправил Марангон.

— Шторма бушевали всю весну и перешли в лето. Дождей выпало больше, чем кто-либо мог припомнить. И великая плотина на реке По, простоявшая тысячу лет и даже больше... — Прорвалась, — буркнул Якоб.

Бальтазар оскалил зубы. — Честное слово, мне уже даже не дают самому заканчивать собственные мысли. Лагуну затопило вновь. Бедные районы, расположенные на возвышенности, по большей части уцелели, но лучшие районы города, прилегающие к воде... — Стали худшими районами города, — сказал Якоб. — По самую шею в луже, — добавила Батист.

— Величайшие достижения древних. — Барон Рикард слабо улыбнулся, позволив руке скользить по воде. — Сведены на нет дождем.

— Иногда, в засушливый год, вода спадает, и мозаики великого форума вновь открываются взору, а люди получают обратно свои первые этажи. — Бальтазар махнул в сторону старых ватерлиний, полосящих ближайший угол. — Во влажные годы каждый дом становится своим собственным маленьким островом.