Дьяволы (The Devils)

С чего Спасенным так хотелось смотреть, как их героев терзают, топят, забивают молотками и расплющивают, она понятия не имела. Может, они думали, что если Святого Седрика пригвоздили достаточно сильно, им самим гвоздей не достанется. В этом, как она полагала, они, скорее всего, ошибались. Гвоздей вокруг всегда в избытке.

Зал был построен как капелла, но с тех пор из него сделали кухню, с печью в одном конце, достаточно большой, чтобы туда поместился труп. Неподалеку мужчина месил тесто прямо на алтарном камне, и мучная пыль клубилась в лучах цветного света. В том, как твердо и уверенно он это делал, было что-то такое, что заставило Санни подумать: в свое время эта печь вполне могла принять в себя труп-другой. Рядом с ним стояла маленькая девочка в таком же фартуке и с такой презрительной ухмылкой, которой мог бы гордиться сам Бальтазар.

— Фриго! — пропела Батист, подходя вразвалочку и широко раскинув руки, словно желая обнять всё это место. У нее была такая манера говорить, которая каким-то образом заставляла людей проникаться к ней симпатией. Санни это всегда казалось гораздо большей магией, чем простое исчезновение.

Впрочем, на этот раз магия Батист дала осечку. Взгляд Фриго был очень холодным. — Батист, — буркнул он тоном, каким обычно говорят о затяжной проблеме с плесенью, снова опустил глаза на тесто и продолжил работу. — Я знал, что ты вернешься. Как лиса к помойке.

Батист пожала плечами. — Меня и похуже называли. — Задержись подольше, — сказал Фриго. — И еще назовут.

— Это та самая ебаная сука Батист? — рявкнула маленькая девочка, уперев перепачканные мукой кулаки в бока. Санни хотелось бы знать, как ей удается так сильно морщить лицо, словно в нем вообще нет костей. — Ты та самая ебаная сука Батист?

— Моя внучка, — сказал Фриго, кивнув в ее сторону. — Лучше всех разбирается в людях. Учу ее семейному бизнесу. — Пекарь или криминальный барон? — поинтересовалась Батист. — А почему я не могу быть и тем, и другим? — усмехнулась девочка. — Я слышала, ты лгунья и воровка. Улыбка Батист даже не дрогнула. — И это только мои хобби, — сказала она.

Пока они разговаривали, Санни на цыпочках обходила зал по периметру; старые каменные плиты были такими гладкими и прохладными для босых ног. Она двигалась осторожно, держась теневой стороны капеллы, потому что люди, может, ее и не видели, но в этих лучах цветного света они могли заметить пылинки, завихряющиеся в ее кильватере. Они могли не видеть, где она была, но иногда замечали, где ее не было.

Фриго продолжал месить тесто. — Что тебе нужно, Батист? — А мне обязательно должно быть что-то нужно? — Да. Ты ничего не можешь с собой поделать.

Дверь в дальней стене была приоткрыта на щель, и, подобравшись ближе, Санни разглядела за ней прислушивающегося человека с ножом в руке, а чуть дальше — еще двоих, тоже с ножами, что не было сюрпризом; это было весьма поножовщинное место.

Она взобралась по краю окна, где были удобные выступы для пальцев, и заглянула за перила галереи. Там, вне поля зрения снизу, скорчились двое мужчин с луками. Она спрыгнула, мягко и бесшумно, распласталась по стене, чтобы проскользнуть за спиной свирепо зыркающей внучки Фриго, и перебралась к разбитому окну. В колоннаде, у двери, через которую они вошли, стояли еще трое. Если дела пойдут наперекосяк, всё может очень быстро обернуться кровавой баней. Но так уж оно и бывает, когда ты в Часовне Святой Целесообразности. Дела очень быстро оборачиваются кровавой баней.

Батист переходила к сути. — Нам нужен корабль. В Трою. Мне и моим друзьям. — У тебя нет друзей, Батист. — Фриго терпеливо оглядел группу. Всех, кроме Санни, разумеется. — Только люди, которых ты можешь использовать.

Санни обогнула Виггу — ей пришлось резко отшатнуться, потому что эта женщина не могла простоять спокойно и двух вдохов подряд — и плотно прижалась к спине Якоба. Иметь под рукой Якоба было очень удобно: он был широким, высоким и никогда не выходил из себя, даже когда внезапно чувствовал, как к нему прижался эльф, чтобы сделать быструю передышку.

— Трое слева, — прошептала она, — трое за дверью, два лука на галерее. Якоб тихонько откашлялся, давая понять, что услышал. Санни бы улыбнулась тому, что у них было такое взаимопонимание. Если бы она лучше умела улыбаться. Она снова задержала дыхание и выскользнула из-за его спины.

— Так это они, да? — Фриго указывал на них по очереди вымазанным в муке указательным пальцем. — Питомцы Папы. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что она — вервольф. — И вот так, блядь, выглядит вервольф? — усмехнулась маленькая девочка. Из-за капюшона и копны волос единственным, что было видно от лица Вигги, были ее клыкастая улыбка и краешек татуированной щеки. — Вот так выглядит эта, — сказала она.

— А он — вампир, — сказал Фриго. — И вот так, блядь, выглядит вампир? — усмехнулась девочка. Барон Рикард лениво отсалютовал тростью. — Очарован, моя дорогая.

— Что делает этого Якобом из Торна. — Фриго задумчиво почесал шею, оставив на щетине немного муки. — Я, кстати, ваш поклонник. Якоб, неподвижный как статуя, со скрещенными на груди руками, издал усталый хрип: — А я нет.

Позерство было еще одной из тех человеческих привычек, которых Санни никогда по-настоящему не понимала, так что она предоставила их самим себе и проскользнула к печи, чтобы понежиться в ее чудесном мерцающем тепле. Впрочем, та же идея пришла в голову и старому коту, и теперь он поднял на нее глаза, подергивая кончиком хвоста. Коты всегда видели ее так же ясно, как белый день. Собаки же пребывали в блаженном неведении. Санни понятия не имела, почему. Она вообще не понимала, как всё устроено, и меньше всего — как устроена она сама.

Этот кот поднялся, снедаемый любопытством и желая потереться о ее ногу. Санни с удовольствием бы его погладила, потому что коты так приятно ощущаются под ладонью. Ей нравилось, когда их хвосты проскальзывали сквозь перепонки между ее пальцами — такие мягкие и щекотные. Но сейчас было явно не время, поэтому она беззвучно одними губами произнесла «извини» и легонько отодвинула кота ногой.

— А это кто? — спрашивал Фриго, щурясь на Алекс. Она нахмурилась в ответ. — Я никто. — Все кто-нибудь да есть. — Но не я.

— А что насчет тебя? — Фриго сузил глаза, глядя на Бальтазара. — Держу пари, ты-то точно кто-нибудь. Волшебник выдал свой фирменный горделивый взмах головой, выражавший одновременно презрение и оскорбленное достоинство. — Я Бальтазар Шам Ивам Дракси.

— Похож на ебаного мудака. — Маленькая девочка вытащила нож из кармана фартука и принялась прорезать бороздки в тесте. Санни однажды слышала, что главное в хлебе — это надрезы. Без них он не поднимется как следует. Может, люди устроены так же. Они никогда не получатся хорошими, если их немного не порезать.

— О, она действительно превосходно разбирается в людях. — Батист скрестила руки на груди, с ухмылкой глядя на Бальтазара. — Он у нас новенький. Чернокнижник. — Клянусь, она делает это, чтобы меня выбесить, — пробормотал Бальтазар, свирепо глядя в ответ. Фриго прищурился еще сильнее. — Хороший? — Входит в тройку лучших некромантов Европы! Возможно, в двойку, смотря как вы относитесь к...

— Что тебе нужно, Фриго? — спросила Батист. Фриго ловким движением запястья перекинул один из хлебов на лопату и направился к печи. — А мне обязательно должно быть что-то нужно? — Разумеется. Ты ничего не можешь с собой поделать.

— О, туше. — Отсветы пламени скользнули по лицу Фриго, когда он наклонился ближе — так близко, что Санни могла бы протянуть руку и коснуться его рябой щеки. — Есть одна вещь, которую я хочу. В одном доме. — Что звучало тревожно расплывчато.