Дьяволы (The Devils)

Сутенеры, стражники, паломники — все подались вперед. Якоб на дюйм выдвинул сталь из ножен. — У кого тут хорошее мясо... — прошипела Вигга; слюна капала с ее губ, которые уже растягивались, обнажая удлиняющиеся клыки.

Брат Диас зажмурился и отвернулся... — Минуточку внимания, пожалуйста!

Он обернулся. Он просто не мог удержаться. Молитвы замерли на его губах, а рот по-дурацки приоткрылся.

На переносной кафедре стоял человек, сжимая руками аналой. Красивый мужчина лет под шестьдесят. Мужчина поразительного достоинства и стати. Мужчина, от которого никто ни на миг не мог оторвать восхищенного взгляда.

— Меня зовут барон Рикард, — сказал он, смиренно приложив руку к груди. — Я был с вами в пути с тех самых пор, как мы собрались близ Сполето. — Точно! — выдохнул один из сутенеров; топорик выпал из его обмякшей руки, когда он поднял ее, чтобы указать на кафедру. — Я его узнаю!

— Я не родился дворянином. — Голос Рикарда был преисполнен тихой властности и глубокого сострадания. — Это положение было в каком-то смысле навязано мне. Моей женой, Лукрецией. Женщиной, которой было... очень трудно сказать «нет».

— Что он делает? — пробормотала Алекс. — Тихо! — шикнул брат Диас. Он не мог позволить себе пропустить ни единого вздоха. Он знал, что это самые важные слова, которые он когда-либо слышал. Паломники повернулись как один, внимая ему куда более пристально, чем когда-либо внимали проповедям епископа.

— Когда она впервые привезла меня в Кросно, я был... таким наивным. Откровенно говоря, я был не более чем смазливым идиотом. Пожалуй, я к себе несправедлив. Очень смазливым идиотом. Кажется, это была поздняя весна, может, раннее лето... — Барон нахмурился, почесывая шею. — Нет! Точно середина весны, я помню, на деревьях только-только распускались листья...

— О Боже, — выдохнул брат Диас. Откровение снизошло на него, расширяющее сознание прозрение. Если на деревьях только-только распускались листья... это определенно была середина весны!

Епископ Аполлония была тронута не меньше. — Деревья... в листве. — Слезы ручьями текли по ее щекам. Санни убрала лезвие от ее горла и отступила назад. Казалось, никто этого даже не заметил — настолько они были заворожены речью. Один из портретов выскользнул из ослабевших пальцев и плюхнулся в лужу.

— ...впрочем, в той части Польши, которую иногда называют садом Восточной Европы, было и много вечнозеленых растений, разумеется. Быть может, вы захотите сложить оружие, пока я говорю?

Раздался лязг, когда стражники, головорезы и паломники мгновенно побросали мечи, копья, топоры и ножи. Один сутенер запрыгал на месте, силясь вытащить кинжал из сапога. Люди начали падать на колени, пока барон продолжал свою внушающую благоговейный трепет речь.

— Замок Лукреции был, честно говоря, той еще развалюхой. Принадлежал ее семье поколениями — эти обои в столовой, уф, — и я вознамерился привести это место в божеский вид. Немного штукатурки, свежая краска, крыши требовали внимания, но там использовался особый сорт сланца, который пришлось везти издалека. Потом была целая эпопея с новой люстрой, местные жители были исключительно консервативны в своих привычках...

Кто-то дергал брата Диаса за плечо, шипя скрипучим голосом: «Уходим», — но он вырвался. Теперь он понимал, каково это — слышать речи самой Спасительницы. Барон Рикард был близок к тому, чтобы прикоснуться к самой тайне бытия. И все присутствующие это понимали. Одна женщина — торговка углем из Гроссето — издавала скулеж, граничащий с сексуальным экстазом, при каждом вдохе.

— ...моим любимым блюдом была похлебка из фасоли с колбасками, которую мой отец готовил на гусином жире, но вскоре им стали клецки, которые делали в поместьях моей жены. — Глаза барона были устремлены на далекий горизонт. Устремлены за пределы банального и обыденного, устремлены к божественному откровению, которое он каким-то образом облекал в земные слова. — Со свининой, кажется. Обжаренные с небольшим количеством масла... немного лука... вот это были времена. — Он печально улыбнулся, и эта улыбка резанула прямо по сердцу, заставив брата Диаса затаить дыхание. — Когда я еще жевал пищу.

— Милосердные небеса, это правда, — прошептал ростовщик, молитвенно сложив руки.

— Это сущая правда. — Один из сутенеров обмочился и стоял как вкопанный, пока темное пятно расплывалось на его штанах. — Единственная правда.

Брат Диас понимал его. Какое это имело значение? Разве хоть что-то имело значение, кроме того, чтобы услышать следующие слова барона Рикарда?

— Итак, господа, если я завладел вашим безраздельным вниманием... — Вампир окинул взглядом собравшихся, чтобы убедиться, что все глаза устремлены на него, и они были устремлены, безошибочно, с благоговейным трепетом. — А я полагаю, что завладел... перехожу к сути. — Его борода поседела, и волосы поседели, а лицо выглядело очень морщинистым, но эти глаза... казалось, он смотрел прямо в душу брата Диаса. Воцарилась абсолютная тишина. Даже птицы и насекомые замерли. — Вы продолжите путь на Кипр, забыв эту речь, забыв меня, определенно забыв эльфийку и любые намеки на колдовство, забыв о том, что кто-либо вроде меня, моих спутников или кого-либо, отдаленно напоминающего принцессу, даже с внешностью хорька, вообще когда-либо были членами вашей Благословенной Компании. Да?

По тому, что еще недавно было кровожадной толпой, прокатилась своеобразная волна, когда каждый человек с готовностью закивал головой.

— Да, — выдохнула торговка углем, трепеща веками. — Да. Да. Да...

— Желаю вам радостного пути, — сказал барон. — Пусть каждый из вас найдет то, что ищет. — Он отвернулся, затем повернулся обратно. — Кроме вас, епископ Аполлония.

— Меня? — спросила епископ, по лицу которой всё еще текли слезы.

— До самого Кипра и обратно вы будете испытывать невыносимый зуд в месте, до которого не сможете дотянуться.

— Буду, — сказала епископ, рухнув на колени в грязь и радостно воздев руки к небесам. — Видит Бог, буду!

— Всем спасибо. — И барон сполз вниз — нелегкая задача в его преклонном возрасте; его узловатые пальцы дрожали на набалдашнике трости.

И так они оставили Благословенную Компанию позади: большинство всё еще пялилось на пустую кафедру, другие бессмысленно озирались по сторонам, третьи бесцельно брели в никуда. Брат Диас позволил увести себя прочь; он спотыкался на долгом спуске к Венеции, в пеструю тень деревьев, и большая часть его разума всё еще блуждала в возвышенных чудесах речи барона.

— Что это было? — спрашивала Алекс.

— Оморок, — сквозь зубы процедила Батист, оглядываясь вверх по склону с кинжалом в одной руке. — Выветрится через часок-другой.

— Надо было позволить мне перебить ублюдков, — сказала Вигга, пиная кусты на ходу.

— Не всё в этом мире нужно убивать или трахать, — заметил Бальтазар, швырнув отрубленную кисть в кусты и вытерев руки о перед своей рясы. — Она в любом случае уже начала попахивать. — И он стянул рясу с плеч, оставив ее висеть на кусте.

У брата Диаса не было времени на подобные пустяковые отвлечения. — Самая глубокомысленная речь, какую я когда-либо слышал, — выдохнул он.

Он в буквальном смысле дергал вампира за рукав, в таком отчаянном нетерпении он жаждал понимания. — Не могли бы вы рассказать мне больше, барон Рикард, о тех клецках?

— Возможно, позже. — Престарелый вампир поморщился, мягко отцепляя руку брата Диаса. — Я чувствую себя весьма утомленным.

В монастыре не улыбаются

Это была огромная массивная дверь, под стать замку, и после долгого скрежета с той стороны, пока отпирали замки и отодвигали засовы, неулыбчивый привратник с натугой распахнул ее, издавшую громкий визг.