Дьяволы (The Devils)

— О! — Вигга ухмыльнулась им. — Вернулись за добавкой? — Сдается мне, они пришли за кувырканьем совершенно иного рода, — сказала Батист.

— Вам следует знать, что предложена колоссальная награда, — произнесла Ее Преосвященство. — Герцогом Константом из Трои. — Один из моих ебаных кузенов, — пробормотала Алекс, выглядывая из-за руки Вигги.

— Деньги? — Брат Диас мог лишь таращиться на епископа. На женщину, которая еще несколько мгновений назад казалась ему будущей святой. — Где же ваша вера?

— Золото, может, и не последует за тобой на небеса, — епископ Аполлония кивнула в сторону разбойников, рассыпающихся вокруг них, — но оно может сильно помочь этим господам, пока они еще на земле. Мои собственные мотивы, разумеется, не столь низменны. Герцог Констант пообещал мне реликвии высшего порядка, ныне хранящиеся в базилике Ангельского Сошествия в Трое. Фрагмент колеса, на котором умерла наша Спасительница. Клочок ее одеяния и прядь волос. — Она приложила руку к святому кругу на груди, с благочестивым самодовольством возведя очи к небесам. — Реликвии, которые принесут славу нашей возлюбленной Церкви.

— Не говоря уже об их хранительнице, — выдохнул брат Диас. — Это может проложить ей путь к креслу кардинала, не так ли? Или ваши амбиции простираются еще выше? Епископ Аполлония не имела даже капли совести, чтобы выглядеть виноватой. — Возвращение нашей развращенной Церкви на праведный путь стоит любых жертв. — Она обратила свое презрение на Алекс. — И вы действительно верите, что сможете усадить это хорькоподобное существо на Трон Востока?

— Хорькоподобное?! — огрызнулась Алекс. — Отдайте ее сейчас, и вы все сможете просто... пойти домой.

Брат Диас стоял с открытым ртом. Просто... пойти домой. С тех самых пор, как он покинул Святой Город, это было единственным, чего он желал. И, возможно, именно потому, что он так отчаянно хотел принять это предложение, оно привело его в такую абсолютную ярость.

— И подумать только, — выдохнул он, — я видел в вас идеал того, каким должен быть священник. Я восхвалял вас в письме. Своей матери! Какой же фальшивкой вы оказались! Какой дешевой лицемеркой! Вместо того чтобы разглагольствовать со своей передвижной кафедры в авангарде нашей священной компании, вам следовало бы плестись в обозе вместе с остальными шлюхами!

— Ауч, — фыркнула Вигга. — Нам была доверена священная миссия Ее Святейшеством...

— Ее Святейшеством? — Губа епископа Аполлонии скривилась. — Кардинал Бок усадила младенца на Трон Святого Симона! Вам подобные превратили нашу Святую Церковь в посмешище, а Небесный Дворец — в позорный свинарник! Уж лучше бы Папой стал поросенок...

— Как вы смеете! — проревел брат Диас. — Ее Святейшество может быть... — Неопытной? — подсказала Батист. — ...но она — Мать Церкви! — Странная фраза применительно к десятилетнему ребенку, но эта мысль лишь подлила масла в огонь его праведного гнева. — Она вас не устраивает? Какая надменность. Какая дерзость. Какая корыстная гордыня! Епископ, кардинал или, блядь, сам Король Аравии — вы не выбираете Папу! — Он пронзил небо указующим перстом. — Этот выбор делает Бог!

— Кажись, брат Диас отыскал свои яйца, — пробормотала Вигга.

— Видишь ли, сын мой, проблема с Богом в том, — усмехнулась епископ Аполлония, — что Его частенько нужно подтолкнуть в правильном направлении. Братья и Сестры! — крикнула она, повернувшись к тропе. Увлекшись чтением проповеди, брат Диас и не заметил, как многие из более состоятельных членов братства уже подошли к ним и теперь стекались ближе, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор.

— Среди нас монстры! — Голос епископа разнесся чисто, как колокол к полуденной молитве; ее обличающий палец вытянулся вперед. Похоже, брат Диас был не единственным, кто умел распалять себя до праведного гнева. И, по правде говоря, он был далеко не лучшим в этом деле. — Еретики и язычники, вероотступники и раскольники!

— Она не то чтобы не права, — пробормотала Батист, пряча одну руку под рясу, а другую за спину. Один из носильщиков портретов опустил картину и достал дубинку. Это была большая дубина с отчетливым набалдашником на конце.

— Мы... очень приличные люди! — осмелился заявить брат Диас, но когда он окинул взглядом покрытые шрамами, татуированные и хорькоподобные лица своих спутников, его уверенность утекла, как святая вода из разбитой купели. — Самые лучшие люди...

Все больше паломников присоединялось к тому, что стремительно приобретало характер разъяренной толпы, смыкающейся с трех сторон, ворчащей и толкающейся. Брат Диас увидел, как старушка, с которой он этим утром так весело обсуждал обувь, подобрала камень.

— Вот это переплет, — пробормотал Якоб. Часовня Святой Целесообразности сбилась в тесный узел, встав спина к спине, с принцессой Алексией в центре. Бальтазар и Батист оказались прижаты плечом к плечу, что, учитывая их взаимную ненависть, не казалось хорошим знаком.

— Они злодеи и беглецы! — воззвала Ее Преосвященство, и толпа придвинулась ближе. — Долг каждого паломника — предать их праведному правосудию нашей Матери-Церкви!

— Сделайте еще хоть шаг, и я превращу вас в пепел! — И Бальтазар выхватил что-то из-под своей рясы.

— Фу! — Брат Диас в ужасе отшатнулся, понял, что это движение приближает его к стражникам епископа, вынужден был отступить в другую сторону, понял, что почти угодил в объятия Вигги, и был вынужден неловко протискиваться мимо нее. Бальтазар извлек на свет нечто, похожее на отрубленную руку; кожа была пятнистой, а ногти — черными.

— Где ты это взял? — спросила Вигга, движимая исключительно любопытством. — У колдуньи, которой она больше не нужна. — Бальтазар взмахнул ею в сторону паломников, словно факелом перед волками, и она с жутким содроганием ожила, шевеля пальцами.

— Фу! — в один голос вскрикнули брат Диас и Алекс, в ужасе отшатываясь и вжимаясь друг в друга. Из почерневших кончиков пальцев вырвался маленький язычок пламени, и в воздухе резко запахло серой.

— Сладчайшая Спасительница, — прошептала одна из паломниц, осеняя грудь знаком круга. — Он колдун! По толпе прокатилась волна вздохов, проклятий и гневных насмешек. — Маг, черт бы вас побрал! — прорычал Бальтазар.

Вигга заворчала в глубине горла, когда к остальным подтянулись более бедные паломники — сперва любопытные, затем взбешенные; гнев распространялся от епископа, словно чума. — Узрите! — прогремела она. — Нужны ли вам еще доказательства падения нашей Святой Церкви? Кардинал Бок легла в постель с монстрами!

— Вам нужны монстры? — Вигга сорвала с себя рясу, отшвырнула ее в сторону и припала к земле в своей кожаной жилетке; ее кулаки были сжаты, а мышцы бугрились на татуированных руках. — Я покажу вам монстров.

— Взять девчонку живой, но — ургх! — Голову епископа рывком запрокинуло назад, когда Санни шагнула из ниоткуда, прижимая изогнутое лезвие кинжала к ее горлу.

На мгновение повисла напряженная тишина, пульс почти болезненно стучал в голове брата Диаса, воздух отяжелел от предвкушения насилия. — И какой у тебя здесь план, Санни? — пробормотал Якоб. — До этого я еще не додумала, — пробормотала она в ответ.

— Эльф! — закричал кто-то. — Ебаный эльф! — Брось нож! — прохрипел командир стражи Ее Преосвященства, размахивая арбалетом донельзя опасным образом.

Глаза Батист метались от одного головореза к другому по мере того, как они приближались, ее руки выскользнули из-под рясы с предательским блеском стали. — Убейте её! — завизжал один из паломников, указывая на Санни. — Стойте! — выдохнула епископ, когда нож Санни впился ей в горло. — Стойте!

Скромный сапожник, надеявшийся исцелиться от геморроя, изготовился использовать святой круг на древке в качестве дубины. — О Господи, — прошептала Алекс, намертво вцепившись в рукав брата Диаса. — О Господи, — прошептал брат Диас, намертво вцепившись в нее.