Страница 39 из 161
Она посмотрела на него, потом на бумагу, а затем издала на удивление девчоночий смешок. — Так просто? — Это не магия. — Ощущается как магия. — Она обмакнула перо в чернила и попробовала снова, от сосредоточенности высунув кончик языка, и брат Диас улыбнулся. Она вдруг показалась ему очень юной и очень нуждающейся в наставнике, и ему было на редкость приятно осознавать, что он может им стать. Он задумался, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему полезным. И чувствовал ли когда-либо вообще.
— Ты что, не могла подержать ноги сдвинутыми хотя бы один день?
Этот самый скрежещущий во всем мироздании голос было ни с чем не спутать. Якоб из Торна ковылял к ним в компании Вигги и Бальтазара — поистине своеобразная троица паломников.
— Не могла, — гордо ответила Вигга. — Когда на меня накатывает настроение, они сами раздвигаются. У меня есть желания, и я отказываюсь их стыдиться.
Брат Диас неловко поежился. Видит Бог, у него тоже были желания. Желания, которые, как он наивно полагал, были задушены в склепоподобной атмосфере монастыря, но оказалось, что их лишь придушили до потери сознания, и теперь они начали пробуждаться, став острее, чем когда-либо после долгой спячки. Буквально прошлой ночью ему приснилось нечто мощное и татуированное, и он проснулся с яростно стоящим членом.
— Проще пристыдить дверной косяк, — говорил Бальтазар. — Венеция? — Венеция. — Алекс вернула брату Диасу перо. — Что случилось?
— Наш оборотень... — Бальтазар приподнял святой кругофикс, висящий на шее брата Диаса, и просунул в него два пальца жестом, более красноречивым, чем любые слова. — Делала то, что делают оборотни.
— Снова?! — возмутился брат Диас, выхватывая кругофикс обратно, явно оскорбленный и абсолютно ни капли не ревнующий и не возбужденный. — Этот... — Якоб устало потер искривленную переносицу, — ...человек, с которым ты... — Люди. — Вигга мотнула головой назад по тропе. — Из хвоста колонны. Куда веселее, чем эти придурки в авангарде.
— Венеция? — спросила Батист, подходя к ним. Рукава ее паломнической рясы были небрежно закатаны, демонстрируя россыпь болтающихся браслетов. Брат Диас подозревал, что она выиграла их в кости, но не сильно бы удивился, если бы тут не обошлось без кражи или убийства. — Венеция. — Алекс гордо подняла бумагу. — Я написала «А». — Красота. А что Вигга натворила? — То, что Вигга обычно делает. — Снова? — спросила Батист впечатленным тоном.
— И эти люди видели... — Якоб махнул рукой на Виггу, чья паломническая ряса была далеко не полностью застегнута, выставляя напоказ покрытые рунами ключицы и немалую часть покрытой рунами груди в придачу, — ...всё это?
— Было не темно, — прорычала Вигга, — и всё это производит впечатление. Это определенно производило впечатление на беспокойный член брата Диаса; ему пришлось переложить сумку на колени и отвести взгляд, чтобы никто ничего не заметил. К сожалению, однако, отвести уши было невозможно. — Дайте-ка я расскажу вам, как это было...
— А стоит ли Алекс слушать такие истории? — спросил он несколько визгливо, хотя на самом деле больше беспокоился об опасности для своей собственной бессмертной души. — Как можно избрать добродетельную жизнь, — благочестиво сложив руки, спросила Батист, — не понимая альтернативы? — Я выросла на улице, — отмахнулась Алекс. — Меня этим не шокируешь.
Вигга хрустнула татуированными костяшками. — Я бы на это, блядь, не рассчитывала. Короче, сначала мне приглянулся тот, что повыше, но насчет низенького у меня появилось предчувствие...
— Доброе утро, брат Лопес! — Ваше Преосвященство! — Брат Диас вскочил, безмерно благодарный за этот отвлекающий маневр, хотя и подозревал, что до конца дня воображение само дорисует ему все детали.
— Молю, оставим эти почести. — Епископ Аполлония сверкнула той смиренной улыбкой, которую брат Диас твердо решил потренировать, как только доберется до зеркала. — Они кажутся неуместными в соборе в Аччи, а здесь и подавно — здесь все мы братья и сестры в вере, стремящиеся спасти свои души.
— Прекрасные слова! — Брат Диас увел епископа в сторону, торопливо запихивая письменные принадлежности обратно в сумку и неловко смеясь в тщетной попытке заглушить стремительно развивающийся рассказ Вигги о ее сексуальных победах. — Впрочем, как и всегда.
— Могла бы сказать о вас то же самое, сын мой. — Епископ направилась к переносной кафедре, которую ее стражники как раз отцепляли, чтобы дать лошадям попастись у обочины. — Я надеялась, что вы снова поможете мне провести полуденную молитву для нашей Благословенной Компании. Я хотела взять за основу призыв Спасительницы к Двенадцати Добродетелям.
— Я бы очень хотел, сегодня и всегда, но мне больно признавать, что я и мои спутники вынуждены покинуть Благословенную Компанию здесь. — Сойти с пути искупления и ускользнуть с дьяволами в неведомые глубины порока. — Важные... поистине жизненно важные дела призывают нас в путь.
— Как бы мы ни старались, долг всегда настигнет нас. Вы уходите с моим благословением. — Брови епископа приподнялись почти с извиняющимся видом. — Все вы, кроме одной. — Что вы имеете в виду? — Принцесса Алексия Пирогенетос должна пойти со мной.
Брат Диас физически почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, когда он взглянул на Алекс; та выбрала этот крайне неудачный момент, чтобы издать высокий, визгливый смешок. Зато от любого напряжения члена не осталось и следа. — Я... но... разве... не... Принцесса?
Епископ вздохнула. — Нам обязательно устраивать сцену? — Брат Диас осознал, что все шесть ее хорошо вооруженных стражников находились совсем рядом. Сужали кольцо, можно сказать. — Ваше Преосвященство... — Просто епископ Аполлония, прошу вас.
— Умоляю, — и брат Диас поднял успокаивающую руку, пятясь к остальным. Ту самую успокаивающую руку, которая так эпично не смогла предотвратить бойню в трактире. — Именем Спасительницы, неужели мы не можем избежать насилия? — Я даю вам шанс сделать именно это, брат Лопес, — мягко произнесла епископ, — или, вернее, Диас.
— О Боже, — пробормотал он. Он начинал подозревать, что из него так себе знаток человеческих душ. — Что происходит? — хмуро спросил Якоб, подходя ближе. — Епископ Аполлония... хотела бы, чтобы Алекс... осталась с ней.
Повисла многозначительная тишина. Вигга выпрямилась, сузив глаза. Алекс побледнела, ее глаза расширились. Большинство людей не заметили бы никаких изменений в каменных чертах Якоба из Торна, но, зная этого человека на протяжении нескольких самых неприятных недель своей жизни, брат Диас был чуток к тем микроскопическим изменениям в его хмуром взгляде, которые предвещали крайнее недовольство.
— Этого не будет. — И он сдвинул подол рясы, открывая избитое навершие меча. — Боюсь, я вынуждена настаивать, — сказала епископ, и ее стражники опустили копья, положили закованные в латные рукавицы руки на эфесы мечей, а один даже вскинул злобного вида арбалет. Скорее всего, ни один арбалет не выглядит милым, когда он нацелен прямо на тебя.
— Пожалуйста... — Брат Диас попытался поднять вторую руку, словно его пустые ладони могли каким-то образом помешать всем остальным заполнить свои железом. — Мои спутники — очень опасные люди. — У меня тоже есть свои опасные люди, — заявила епископ Аполлония.
Возможно, дюжина обитателей задних рядов их компании уже надвигалась с другой стороны — такие же сутулые и оборванные, насколько стражники епископа были начищенными и прямыми. Среди них были ростовщик, трое сутенеров и парень с огромным фурункулом на лице, зарабатывавший на жизнь рубкой дров для вечерних костров. Впереди шли двое головорезов ростовщика — один очень высокий, другой невероятно низкий.