Дьяволы (The Devils)

Вигга снова нахмурилась. Теперь она сама себя немного запутала. — Ты в порядке? — спросила Алекс. — А почему мне не быть в порядке? — Почему мы остановились? — О. Точно. — Вигга пошла дальше. Ей нравилось ходить. — О чем я говорила? — Ты ничего не говорила. — О. Точно. Я о чем-то думала? — Откуда мне-то знать? — О. Точно. Жарко, да? — Да не особо. — Угу. — Вигга вытерла пот из ямочки у основания шеи. Почему-то он всегда там скапливался. — Пить хочу. — Ты уже говорила. — Разве? Нам надо набрать воды. — Этим... мы и занимаемся. — А! Вот к чему тут река. Хорошо, значит. Идеально. Нам понадобится ведро.

Алекс вскинула брови и перевела взгляд вниз; Вигга проследила за ее взглядом. — А. — У нее в руке было ведро. — Якоб дал его нам. — Верно. Якоб очень практичный человек. — Он проследил за тем, чтобы обобрать все трупы там, в трактире, собрав монеты, кольца и всякое такое, так что теперь они могли купить еду, одеяла и прочее.

Не то чтобы Вигге нужны были одеяла. Ей всегда было жарко. Жарко, как в горне Брокка и Эйтри. В природе не существовало погоды, способной заставить ее замерзнуть. Сама она, наверное, просто ушла бы и бросила всю эту добычу. Якоб был хорош в том, чтобы думать наперед. Хорош в деталях. Вигга была ужасна в деталях. Всегда была, даже до укуса. Ты ужасна в деталях, Вигга, — бывало, говорила мать.

— Это хорошо, — сказала она. — Деньги сглаживают углы. Без них ничего не купишь. Наживешь долгов и всё такое. — Поверь мне, я-то знаю. Собственно, оставила парочку долгов позади... — Ссать хочу. — И Вигга задрала свою дурацкую блядскую накидку, сделала шаг с тропинки и присела в траву.

Алекс заморгала. — Ты прямо тут собираешься... — Вигга уже стягивала штаны. — Ну конечно.

Пара паломников, идущих к реке, уставилась на нее. — Доброе утро! — крикнула Вигга, но они лишь ускорили шаг. — Какая муха их укусила? — Даже не знаю, — пробормотала Алекс, почесывая затылок. — Может, ты... — И... пошло дело. Ха! Не стой ниже меня по склону, тебя смоет потопом! Как когда сыновья Бора убили Имира! Тут прямо как река в половодье. — Ага. — Алекс прищурилась на горизонт. — Настоящий фонтан. Все это питье определенно окупилось.

— Я так и знала! — И Вигга с дрожью выдавила последнюю каплю, потрясла задом, натянула штаны и зашагала дальше, оставив Алекс вприпрыжку догонять ее. Чего там задерживаться? — Ты забыла ведро! — Ага, но глянь-ка, оно у тебя. — И Вигга хлопнула Алекс по спине, едва не сбив ее с ног, так что пришлось ловить ее за плечи и резко ставить прямо.

Папа сказала присматривать за принцессой Алексией, а Вигга обожала Папу. Такая умора! Они болтали о том, о сём. Вигга в это время обычно сидела в клетке, но она вообще сидела в клетке большую часть времени и должна была признать, что на то есть веские причины. Они понимали друг друга. Обе, наверное, скучали по матерям. Ее Святейшество велела присматривать за принцессой Алексией, поэтому Вигга решила, что она ей будет нравиться. Если уж тебе приходится за кем-то присматривать, какой смысл его не любить? Это только превратит всё в геморрой. А жизнь и так достаточно геморройная, нечего самой себе мешать, как, бывало, говорил Хальфдан. До того, как она его убила.

Не заглядывай слишком далеко вперед. Так всегда говорил Олаф. До того, как она убила и его. Или она убила его первым? Очередность была туманной. Наверное, лучше и назад слишком далеко не оглядываться. Особенно если у тебя такая же дерьмовая память, как у Вигги, и в ней полно всякого ужасного дерьма. Следующий вдох, следующий шаг, следующий обед, следующий трах. Бери от каждого мгновения всё, что сможешь, а потом отпускай. Не копи свои ореховые скорлупки. Путешествуй налегке, легкая, как ветер, соскребай с себя грязь обид и сожалений. Оставайся чистой.

— Вигга? — И Вигга поняла, что снова остановилась. Просто стояла и пялилась на грязь. — А? — Нам не стоит... — Алекс огляделась. — Привлекать внимание. — Я ничего не могу поделать с тем, что я поразительная женщина. — Якоб сказал...

— Якоб нормальный, — сказала она, шагая дальше. — Ему можно доверять. Все эти клятвы и прочее. Он как скала. Хрен прогнешь, но он мужик, который делает то, что говорит. Кровавое прошлое и бла-бла-бла, само собой, но никто из нас тут не за свою добродетель затесался. Кроме брата Как-Его-Там, полагаю. — Диас.

— Да? Священники любят быть добродетельными. Или хотя бы делать вид. Или хотя бы, чтобы другие люди делали вид. — Она остановилась, чтобы прорычать следующие слова. — Но этот ублюдок Рикард, да пошел он на хер! От него, блядь, несет, чуешь? Эта его злая вонь! Мертвечиной, неправильностью и тухлой старой кровью. — Она поняла, что нависает над Алекс и плюется ей в лицо, отступила на шаг и попыталась улыбнуться, что было нелегко из-за этой комковатой пульсации, этого царапающего зуда под грудиной. — Но, знаешь ли, можно ненавидеть товарища по кораблю и всё равно грести в одном направлении. — И она забрала ведро из безвольной руки Алекс и снова зашагала к реке.

Эрик так всегда говорил. Она убила его? Или он из тех, кто спасся? Теперь уже трудно вспомнить, всё как в тумане, намеки, шепотки, обрывки. Сделай вдох, разожми кулак и позволь ошибкам выпасть, как ореховым скорлупкам, и... вот так! Ты чистая.

— В конце концов, посмотри на меня. Скольких людей я убила? — И она рассмеялась и закинула руку на плечи Алекс. — Целые корабли. Представь, если сложить их в холм. В гору. Заслонить солнце. — И она снова рассмеялась, но сама слышала, как смех надламывается, словно в любой момент может сорваться на крик. Она забеспокоилась, что волк проснулся. Она чувствовала его шажки, туда-сюда внутри клетки из ее ребер; он крался, пускал слюни и скулил, требуя, чтобы его выпустили.

— Какой смысл считать, после какого-то момента? Когда ты по уши в крови, какая разница? — И она поняла, что в глазах у нее щекочут слезы; она вытерла их, затем снова рассмеялась, и на этот раз вышло получше. Нужно всё отшучивать. Ореховые скорлупки. Притворяться чистой.

Вот и берег реки, и деревья на солнце на дальнем берегу, и свет искрится на воде, и мошкара роится прохладным солнечным утром; Вигга сделала долгий, резкий вдох через нос, позволила ему вырваться со вздохом, и всё оказалось не так уж плохо. Ниже по течению на мелководье собрался круг женщин; все стояли лицом наружу в своих мокрых рубахах, пока одна или две из них мылись в центре, скрытые от посторонних глаз.

Она ткнула Алекс локтем. — Ты только посмотри на них. Разве не Бог создал ваши пизды?! — закричала она им. — Он-то знает, что там внизу, а мы все можем догадаться! — Она бросила ведро и начала выпутываться из своей накидки. — Я покажу им, как это делается...

— Но все увидят, ну, знаешь... — Алекс пристально смотрела на руки Вигги, и Вигга перевернула их и увидела метки на тыльных сторонах. — А. Предупреждения.

Трудно чувствовать себя чистой, когда они накололи на тебе твои преступления. Предупредили о ней мир, навсегда. Заковали ее в цепи и выманивали волка раскаленным железом. Она чувствовала его, он щелкал пастью и царапался в клетке ее ребер, так невыносимо зудяще, так невыносимо остро. Она зажмурилась и попыталась сделать вдох. Все это ушло, прошло и было смыто. Нет нужды ни о чем жалеть. Она потрясла кистями, убрала их так, чтобы не видеть надписи на тыльной стороне.

— Ты в порядке? — спросила Алекс. — В норме. В норме. Я чистая. — Ты какая? — Как ореховые скорлупки. — Что?

— Ебаные ореховые скорлупки! — прорычала Вигга, брызжа слюной. — Ты что, блядь, не слушаешь? — И она увидела, что ее руки подняты, словно она собиралась схватить Алекс и вырвать из нее мясо, и волосы на их татуированной тыльной стороне, и напряженные до предела сухожилия, и, блядь, острия когтей, срывающие ее ногти, и она спрятала их за спину, потому что Алекс выглядела очень бледной, и кто мог бы ее винить.