Дьяволы (The Devils)

— Это хорошо. — Разве? — Сможешь выучить двенадцать способов послать его на хер.

Алекс фыркнула от смеха, но по лицу Санни не смогла понять, была ли это шутка, и умолкла. — Якоб считает, что мне следует знать о Трое. Хотя бы немного. Если я собираюсь...

— Сесть на Змеиный Трон? — Ммм. — Это было почти на самом верху растущего списка вещей, о которых Алекс не хотела думать. Наравне с запахом жарящейся плоти в трактире. С тем, как кровь булькала из дыры в животе того стражника. Со звуком, который издал Маркиан, когда челюсти волчицы сомкнулись на его голове...

Подул холодный ветер, и Алекс обхватила себя руками. Она скучала по герцогу Михаилу. Она почти не знала этого человека, но он был лучшим другом из всех, что у нее были. С ним она чувствовала себя так, словно она, может быть, и не кусок дерьма. Или, по крайней мере, не всегда им будет — весьма приятная мысль, чтобы ею тешиться. Какой бы ошибочной она ни была.

— Может, тебе стоит вернуться к остальным? — предложила Санни.

Алекс встала, вытирая глаза и делая вид, будто в них что-то попало. — Я тебя раздражаю.

— Нет. Это я думала, что раздражаю тебя. — Санни отломила кусок хлеба и протянула ей. — Останься.

— Спасибо. — Алекс взяла хлеб и снова плюхнулась на пень. — Вигга и барон только и делают, что грызутся. — В их стиле. — Батист и Бальтазар пытаются перещеголять друг друга в хвастовстве, а Якоб хмуро пялится в темноту. — Якоб — хороший человек. — Правда? — Я знала парочку весьма ужасных людей, так что, наверное, судья из меня никудышный. Но полагаю, Якоб умер бы за тебя. Если бы мог.

Легче Алекс от этого не стало. — Надеюсь, в этой поездке больше никому не придется умирать, — сказала она, а затем добавила шепотом: — Особенно мне.

— Надежда не повредит. — Но и не поможет, так?

Санни лишь вскинула белые брови и откусила еще сыра своими странно обычными передними зубами с щербинкой.

— В лагере все равно почти никого нет, — сказала Алекс. — Все ушли на вечернюю молитву в какой-то монастырь. Самое святое место в Романье, так говорят. У них там снаружи на большой доске приколот список всех чудес, которые там произошли.

— Что-нибудь пикантное?

Алекс пожала плечами. — Не могу сказать. Читать не умею. Но считать умею, и их там до хрена. Судя по всему, у них там ступня Святого Варфоломея. Та самая ступня, которой он впервые ступил в Святой Город. Его, оказывается, объявили еретиком, но он вернулся к благодати Спасительницы. Так что надежда есть для каждого. Судя по всему.

— Даже для эльфов? — Ну... нет, для них, наверное, нет. Брат Диас говорит, что у эльфов нет души, так что... Церковь, честно говоря... не фанатеет от эльфов. По моему опыту.

— По моему тоже, — сказала Санни. — Не захотела на нее посмотреть?

— На что? На ступню? — Алекс пожала плечами. — Полагаю, ступня одного мертвеца мало чем отличается от другой. К тому же, за это надо платить. — Просто чтобы посмотреть? — За доплату можно потрогать футляр, а за еще большую доплату — попить из какого-то святого источника. Который забил из земли в том месте, куда ступила эта нога.

Гладкий лоб Санни слегка наморщился. — Вы платите за то, чтобы пить воду, в которой побывала нога мертвеца? — А еще тебе дают значок, чтобы носить. — Зачем?

Алекс снова пожала плечами. — Наверное, чтобы всем показывать, что ты святее остальных. Налепи на что угодно имя какого-нибудь святого, и паломники заплатят за любую хуйню. Охренительный бизнес, если найдешь, как в него влезть. Получи хорошую реликвию, одобренную Папскими Инспекторами, и лохи сами будут швырять в тебя деньги.

— Тебе бы этого хотелось?

Алекс в очередной раз пожала плечами. — Полагаю, они могли бы швырять вещи и похуже.

Воцарилась тишина. Ухнула сова. Вдали, в ночи, гомонил лагерь. Снова налетел ветер, зашуршав листьями.

— Тебе не бывает... одиноко? — спросила Алекс. — Здесь? Одной.

Санни посмотрела в небо. В прореху в облаках, сквозь которую проглядывали звезды. — С чего бы?

— Я не очень-то люблю людей, и они уж точно не очень-то любят меня, но... они мне вроде как нужны. — По кому бы я скучала?

Алекс мысленно перебрала их группу. Чопорный священник. Напыщенный маг. Придирчивый вампир. Мрачный рыцарь. Татуированная женщина, которая в любой момент может обернуться кровавой бойней. Дойдя до середины списка, она пожала плечами так высоко, что те едва не достали до ушей. — По мне?

— Но ты же здесь.

Алекс поежилась в своей паломнической рясе. Она не была ни теплой, ни удобной, но ей доводилось ежиться и в вещах похуже.

— Я так рада, что мы с тобой разговариваем, — сказала она.

Чистая, не чистая

— Сюда, — сказала Вигга, широким шагом направляясь к реке.

— Ага, — пискнула Алекс, спеша за ней. Ей приходилось делать три шага на каждые два шага Вигги, отчасти потому, что она была тощей мелкой козявкой, а отчасти потому, что каждый свой шаг она делала так, словно просила за что-то прощения.

Вигга не просила прощения. Никогда. Даже до укуса. Ей нравилось ходить. Чувствовать, как грязь пожимает подошвы ног, словно при рукопожатии. Якоб говорил что-то про «инкогнито», и у нее сложилось впечатление, что это кто-то очень скрытный, но она о нем никогда не слышала. Шнырять туда-сюда — это отлично подходило Санни, сложенной как кусок проволоки, и отлично подходило Батист, которая могла бы протиснуться в замочную скважину на одной только своей ухмылке, и отлично подходило даже Алекс, которая не была похожа ни на кого в отдельности, так что ее можно было не заметить, даже когда она стояла прямо перед тобой.

Но с Виггой это не сработает. Маскировку ее размера не шили. Поэтому она откинула капюшон, встряхнула волосами и выпрямилась во весь свой рост. Если какой-то ублюдок хочет, чтобы она съежилась, пусть попробует ее заставить, посмотрим, что из этого выйдет.

Люди пялились, само собой. Какая огромная баба, наверное, думали они, и были правы. И что?

К чему стыдиться? — всегда говорила ее мать. Если ты не нравишься людям, это их проблемы, не заставляй себя из-за этого страдать. Да пошли они на хер, — всегда говорила она. Найдется достаточно народу, желающего, чтобы ты страдала, незачем помогать этим ублюдкам. Никто и никогда не заставил мать Вигги опустить глаза, а клянусь бородой Одина, они пытались. Так что и Вигга своих не опускала. Ни перед кем.

— Да пошли они на хер, — сказала она. — Кто? — спросила Алекс. — О. — Вигга забыла, что она здесь. — Все. Пошли они на хер. Это мой... как это слово? — Философия? — Девиз, — сказала Вигга и нахмурилась. Она хотела пить. Постучала пальцем по грудине. Казалось, жажда была живым существом прямо там, под костью, которое скреблось и грызло. — Мне нужно попить.

— Ты только что пила, — сказала Алекс, снова торопясь не отставать. — Выпила всю воду, что у нас была.

— То было тогда. — Вигга не особо думала о прошлом. Прошлое — это ореховые скорлупки. Если их уже раскололи, какой от них прок? Выбрось их и иди дальше, на кой черт копить этих ублюдков? К тому же память у нее была никудышная, и откапывание чего-либо, кроме самых смутных впечатлений недельной давности, всегда ощущалось как каторжный труд. Блядская скука. У нее не хватало на это терпения. У нее никогда не было терпения, даже до укуса.

К чему об этом переживать? — бывало, говорила ей мать. Наверное, в те моменты, когда улыбалась, заплетая Вигге косы. От этой мысли Вигга улыбнулась. Эта мысль заставила ее запустить пальцы в волосы, пытаясь вспомнить, каково это было. Натяжение кожи головы. Ощущение заботы. Крики чаек на пристани и запах рыбы. Разве она не думала только что о том, что не думает о прошлом? И вот она снова думает о прошлом. Может, она помнила всё время, просто забывала, что помнит.