Дьяволы (The Devils)

— Я съела что-то тухлое. — Женщина перевалилась на руки и выблевала к ногам Якоба огромный поток крови и полупережеванных потрохов.

Алекс высвободила свою руку из липкой хватки брата Диаса и подняла дрожащий палец, указывая. — У него... в нем стрелы... — Да, — безнадежно отозвался брат Диас.

Здоровенная женщина, за мгновение до этого бывшая гигантским волком, откинулась на пятки. — Это дурное мясо, — простонала она, вытирая рот. — И где я только его взяла? Якоб из Торна посмотрел на разорванные тела. — Тут и там.

Ее снова вырвало, еще несколько черных комков шлепнулись в расширяющуюся кровавую лужу; она поработала языком и выплюнула изо рта пару обрывков искореженного металла.

— Блаженная Святая Беатриса... — Брат Диас заставил себя отвести взгляд. — Кто она такая?

— Вполне очевидно, что вервольф. — Из трактира вышел пожилой джентльмен, спокойный, как посетитель после плотного обеда; он держал в руке трость, но на самом деле на нее не опирался. — И, заметьте, не один из тех паршивых мелких немецких, которые скачут вокруг да дрочат на луну. — Он держался очень прямо и бодро, а в его глазах плясали смешинки. — Настоящий нордический вервольф из крови и молний! Я смотрю, она снова устроила бардак. — Он пожал плечами. — Вигга всегда так делает. Но, полагаю, иногда... бардак — это именно то, что нужно.

Только по одежде и, возможно, по чему-то неуловимому в глазах брат Диас наконец смог узнать его. — Барон Рикард? Вампир выглядел скорее слегка позабавленным. — Он самый.

— У вас что-то... — Алекс указала на уголок своего рта. — Вот здесь. — Ах. — Он изящным движением достал платок, смочил угол языком и стер кровавое пятнышко. — В высшей степени бестактно с моей стороны.

— Вы выглядите на двадцать лет моложе, — сказала Алекс с широко раскрытыми глазами. — Очаровательно с вашей стороны это заметить. Возможно, вы не такая уж лишенная шарма курица, как я поначалу подозревал. Мы еще вполне можем сделать из вас принцессу. — Барон почти заговорщицки подмигнул брату Диасу. — Я понимаю, брат, что всё это сложно осмыслить сразу, но поверьте мне — поразительно, к чему только человек не привыкает.

— Для Часовни Святой Целесообразности... — Эльфийка появилась из ниоткуда, прислонившись к стене трактира со скрещенными руками, — ...во всем этом нет ничего примечательного.

Брат Диас окинул взглядом горящие здания, блюющую женщину-оборотня, утыканного стрелами рыцаря, мертвых стражников и трупы полукозлов-полуовец-полусобак, застрявшие в проломанных воротах трактира. — Значит, это... — с трудом прохрипел он, — типичный день?

— Что ж. — Барон Рикард приподнял одну седую бровь. — Это нельзя назвать нетипичным.

Императрица или смерть

Алекс сидела на сырой скамье — Императрица двора, полного грязных трупов.

Пожары, по крайней мере, в основном погасли. Дождь почти прекратился. Она поежилась, поводя плечами под колючей рубашкой. Она поменялась одеждой с девушкой, которая набирала воду у колодца и которая выглядела в слегка подпаленном, но очень дорогом платье Алекс куда лучше, чем сама Алекс когда-либо. Хотя фасон немного портило то, что ее тело лежало лицом вниз, а голова была вывернута так, чтобы озадаченно пялиться в небо.

Идея Якоба. Чтобы любой другой, посланный убить ее, подумал, что она мертва. Прямо сейчас это было пределом ее мечтаний. Чтобы все считали ее мертвой. У нее никогда не было манер принцессы. А теперь она лишилась еще и нарядов.

Все, что у нее осталось — это враги.

Батист разрезала и сняла со старого рыцаря тунику, и он сидел, сгорбившись, жилистый и перекошенный, зажав в зубах палку и морщась, пока она выковыривала из него стрелы. В этом человеке было больше шрамов, чем самого человека. Звездчатые проколы, перекрещивающиеся рубцы, пятнистые ожоги. Алекс сомневалась, что его посадили на кол впервые, не говоря уже о ранениях стрелами. Ее взгляд то и дело возвращался к одному шраму, опоясывающему всю руку. От него возникало безумное ощущение, будто руку отрубили начисто, а затем пришили обратно.

— Значит... вы один из них? — Брат Диас всё еще был покрыт коркой грязи, всё еще сжимал свой святой круг до побеления костяшек. Словно он висел над пропастью, и это была его единственная зацепка. — Один из моей... паствы?

Якоб из Торна вынул палку изо рта. — Меня прокляла ведьма, и... проклятье! — Батист выдернула одну из стрел.

— Извини, — сказала она, отбрасывая ее в сторону. — Меня прокляла ведьма, и я не могу умереть. Видит Бог, я пытался... гах! — И он снова втиснул палку в зубы, когда Батист начала надрезать кожу вокруг второго древка.

Крови почти не было. Словно резали восковую куклу. В любой другой день история о проклятии ведьмы, не дающем умереть, вызвала бы у Алекс пару вопросов. Сегодня же она просто сидела, уставившись в пустоту. Она почувствовала, как что-то вложили ей в руку.

— Держи. — Это была Санни. Она протягивала Алекс тот самый кинжал со змеиной рукоятью, который та выбросила. — Возможно, он тебе еще пригодится.

Он странно ощущался в ладони. Все казалось странным. Как во сне. А может, она спала до сих пор, и именно так ощущалось пробуждение. Она вытерла слезы рукавом. Ей не казалось, что она плачет, но вода продолжала литься из ее лица. И из носа. И изо рта. Она протекала вся, как худая крыша в доме бедняка.

— Ты ранена?

Алекс покачала головой. Ссадины и синяки. Несколько царапин на руках от того, что она ползала по разбитым бутылочкам своей мертвой служанки. Ничто по сравнению с самой мертвой служанкой. Ничто по сравнению с большинством выживших. Она снова вытерла глаза. Она всегда считала себя такой крутой. — Не могу перестать плакать, — пробормотала она.

— К этому привыкаешь, — сказала Санни.

Взгляд Алекс пополз по разорванным останкам животных, людей и того, что было чем-то посередине. Пара предприимчивых ворон уже слетела вниз, чтобы пораньше приступить к внезапному пиршеству. — Не уверена, что это утешает, — прошептала она.

Лишь один из стражников пережил бойню, скорее всего, спрятавшись, и теперь он сидел, сжавшись в комок рядом с конюшенным мальчишкой; оба пялились на женщину — или волчицу, — которая совершила большую часть убийств. Вигга, так ее называли. Она стояла у колодца, абсолютно голая, но расправив плечи и широко расставив ноги, с таким видом, будто ей абсолютно на все наплевать, фальшиво напевая что-то себе под нос и смывая кровь со своей огромной копны черных волос. Розовая вода стекала по узловатой от мышц спине, татуированной волками, драконами, деревьями, солнцами и лунами, кругами и змеящимися линиями рун; каждый пробел был заполнен предупреждениями. Поперек одной мускулистой ягодицы было написано ОПАСНОСТЬ.

Брат Диас прикрыл глаза ладонью. — Ради Святой Агнессы, не могла бы она одеться?

Она ослепительно ухмыльнулась, обнажив четыре блестящих собачьих клыка. — Если твой Бог создал всё сущее, разве он не создал также... — Она повернулась, предоставив всем полный обзор своего переда, столь же плотно забитого мышцами и татуировками, как и спина. — ...всё это?

— У тебя совсем нет стыда? — Монах полностью закрыл глаза обеими руками, хотя Алекс засомневалась, не оставил ли он щелочку между пальцами, чтобы подглядывать.

— А что не так? Боишься забыть свой обет... — Вигга нахмурилась, глядя в небо и почесывая свой татуированный живот, по центру которого спускалась полоска черных волос. — Как там бишь его?

— Целомудрия, — пробормотала Санни, роясь в седельных сумках мертвой лошади.

— Господи, нет! — пискнул брат Диас, полностью отворачиваясь. — Просто... пожалуйста, прикройся, пока мне не пришлось применить связывание Ее Святейшества!