Дьяволы (The Devils)

— Нам всем стоило уйти после Барселоны. Стены падали, зверолюди спрыгивали, протискивались и карабкались вниз, во двор, чтобы насесть на последних оставшихся стражников. Их молодой капитан сидел у колодца, хрипя, пока его раз за разом протыкали копьем. Усики не помогли. Конюшни загорелись, соломенная крыша покрылась пятнами пламени, несколько оставшихся внутри лошадей метались и визжали. Брат Диас стоял на коленях, сжимая свой святой круг и беззвучно молясь.

— Вот это переплет, — выдохнул Якоб; он сорвал щит с руки и щелкнул ноющими пальцами Батист. — Ключ.

Она уставилась на него: глаза широко распахнуты, белки ярко выделяются на испачканном кровью лице, волосы черные от сажи и крови. — Ты уверен? — Ключ! — Никто не хочет видеть сомнений. Делаешь выбор и живешь с ним. Или умираешь с ним.

— Боже, помоги нам всем... — Она стянула через голову цепь с болтающимся железным ключом. Якоб вырвал его у нее и побежал к фургону. Не то чтобы очень быстро, поскольку левое колено сгибалось неважно, правое бедро почти не двигалось вовсе, и в эти дни было трудно сказать, какая из лодыжек убита сильнее, но он все же бежал — мимо стражника со стрелой в спине, размазывающего грязь одной половиной перекошенного лица и ползущего в никуда.

Учишься распознавать безнадежные случаи. Спасаешь то, что можно спасти.

Он вставил ключ в замок, но его скрюченные пальцы были скользкими от крови, и он выскользнул, упав в грязь. — Дерьмо! — простонал он, наклоняясь, чтобы выудить его за цепочку, тянулся, тянулся... — Ух! — Он осел на фургон, бок пронзила жгучая боль. Даже сильнее, чем обычно. Он прекрасно догадывался, что увидит, посмотрев вниз, но все равно испытал некий шок, заметив наконечник стрелы, торчащий над бедром. Он обернулся и увидел женщину, стоящую на коленях на галерее. У нее были огромные, длинные заячьи уши, одно из них обвисло, на нем болтались десятки сережек. Он мог бы даже рассмеяться, если бы не лук, который она уже снова натягивала. Один из тех злобных маленьких рекурсивных луков, которые используют в пустыне. — Ох, — крякнул он, — ебаный... ух!

Вторая стрела пробила легкое — судя по тому, как захрипело его дыхание. Господи, какая боль.

Батист исчезла так же чисто, как это сделала бы Санни. Никогда не подставляй шею, всегда говорила она. Хороший совет. Его шея была подставлена всегда. Вся его жизнь — череда последних рубежей, безнадежных дел и горьких финалов. Но меч все еще был в его руке, и нужно было помнить о своих клятвах.

Он превратил свою боль в шпоры, зарычал сквозь стиснутые зубы, собирая остатки сил; с каждым вдохом во рту пузырилась кровь.

В проломанные ворота трактира вошел человек в сверкающих доспехах. Высокий и статный, воин в самом расцвете сил, с обнаженным мечом в каждой руке и по меньшей мере четырьмя кинжалами за поясом; единственным намеком на животное начало был его позолоченный шлем, выкованный в виде львиной пасти. Он взревел, рубанув ползущего стражника между лопаток, затем еще раз, а для верности проткнул ему спину и оставил клинок торчать там.

— И это всё? — Он хмуро оглядел двор. — Старый рыцарь, молодой монах и горстка папских наемников? — Капитан стражи был уже мертв, но новоприбывший все равно свирепо рубанул его, раскроив голову в фонтане крови, а затем перевернул труп набок пинком. — Бок, похоже, совсем из ума выжила.

— М-можно я убью м-монаха? — фыркнул человек с бычьим лицом; слова с трудом помещались в его животной пасти. — Убивать священников — плохая примета, — рявкнул его хозяин, прозвучав при этом весьма разочарованно. — П-проклятье! — выдохнул бык в облаке злой слюны. Он пнул брата Диаса между лопаток, и монах рухнул на землю с грязным отпечатком ботинка на спине рясы.

Ключ был единственным шансом, но он лежал в грязи, в шаге или двух от него. Якоб стиснул окровавленные зубы и с едва слышным стоном оттолкнулся от фургона, цепляясь за эфес меча так, словно это была последняя перекладина лестницы.

— Нам обязательно это делать? — спросил человек в львином шлеме, один угол его усмешки был забрызган кровью. — Я давал... — Якоб втянул в себя еще один булькающий вдох, сделал еще один шаткий шаг, — ...некоторые клятвы. — Он размахнулся изо всех сил, на какие был способен.

— Ради Бога. — Мужчина с отвращением обошел меч Якоба так, что тот со звоном ударился об угол фургона и отскочил. — Это просто, блядь, какое-то позорище! — И он пронзил Якоба мечом в грудь.

— Уффф... — простонал он. Это определенно попало в сердце. Столько раз раненный, и все равно он никогда не был готов к ощущению металла, без приглашения входящего в его тело. Он простоял, дрожа, еще мгновение, затем клинок вырвался из него, и он рухнул на колени.

Пульс забился в ушах. Звук, похожий на море. В Пярну, где они в последний раз попрощались. Волны, уходящие сквозь песок, почерневший от погребальных костров. Он попытался подняться, еще один раз. У него были клятвы, и клятвы должны удержать его на ногах, когда подведет плоть, когда подведет мужество... когда подведет вера...

Он упал лицом в грязь.

Алекс выкарабкалась из кошмара в трактире прямо в кошмар во дворе.

Конюшни загорелись, несмотря на дождь, лошади внутри метались в безумии. Один из стражников кричал, пока женщина с огромным пушистым хвостом, как у белки, рвала когтями, кусала и трепала его внутренности; ее морда была в крапинку от крови. Большинство остальных лежали изрубленные, заколотые или сломанные. Служанка лежала ничком со стрелой в затылке. Женщина с огромными длинными заячьими ушами сидела на галерее, наложив стрелу на тетиву, игриво болтая ногами. На них были не туфли, а изящные маленькие кроличьи лапки.

У фургона стоял крупный мужчина в сверкающих доспехах. Он пронзил Якоба из Торна мечом с украшенным драгоценными камнями эфесом. Теперь он посмотрел на Алекс так, словно ищейка, почуявшая дичь.

— Ах! Как мило, что вы к нам присоединились. — Он зашагал к ней, даже не потрудившись вытереть меч, с острия которого капала дорожка темных капель. — Я герцог Маркиан. Младший сын императрицы Евдоксии.

Позади него старый рыцарь рухнул лицом в навоз. Алекс посмотрела в глаза монстров вокруг нее. В безжалостные глаза животных, а затем в еще более безжалостные глаза человека, который их вел. Она ничего не сказала. Она не была уверена, что ее рот все еще работает.

— Приношу извинения за этих... матушкиных созданий. — Маркиан оттолкнул локтем человека с кошачьими глазами-щелочками и перекрещенными ремнями, утыканными ножами. — Они пахнут так же скверно, как и выглядят, но свирепы в точности как от них ожидаешь, и на удивление преданны. А лояльности цены нет, когда у тебя такая семья, как наша.

— Н-наша? — удалось пробормотать Алекс. — Вы меня с кем-то... перепутали. — Она попыталась улыбнуться, но вышла дрожащая гримаса. — Я никто. Я ничто...

— Папа так не считает. — Маркиан вытащил что-то из-за пояса, из-за двух кинжалов. Свиток бумаги. Он поднял его, позволяя развернуться под тяжестью сложной печати. Алекс, разумеется, не умела читать, но знала, что там написано. Она слышала, как кардинал Бок диктовала это. Папская булла, подтверждающая, кто она такая. Одна из копий, о которых никто не должен был знать, пока она не доберется до Трои.

Алекс буквально услышала звук собственного сглатывания.

— Верно. — Взгляд Маркиана презрительно скользнул по бумаге, а затем с еще большим презрением — по ней. — Ты. Давно потерянная принцесса Алексия Пирогенетос. Она. Моя кузина, рожденная в пламени. Вот это. Единственная законная наследница Змеиного Трона Трои. — Он скривил губу. — Пиздец.

Герцог Михаил был мертв. Папские гвардейцы были мертвы. Якоб из Торна был если и не мертв, то определенно на пути к этому. Брат Диас скорчился в грязи, сцепив руки и едва заметно раскачиваясь, вероятно, уже мертв, просто сам этого еще не понял. Честно говоря, от него и в лучшие времена было не так уж много проку.