Страница 21 из 161
— В трактир! — Герцог Михаил ткнул пальцем в двух стражников. — Вы и вы, за нами!
Он втолкнул Алекс в дверной проем, в низкий общий зал с кривыми балками, пахнущий луком и разочарованием. Жалкое место даже по меркам Алекс, которые до недавнего времени были едва ли не самыми низкими в Европе. Не помогало и то, что фургон пробил в стене рваную дыру и обрушил кусок потолка. Пухлый мужичок съежился за стойкой, засыпанной битой штукатуркой.
— Что происходит? — пропищал он. — Человек, — бездумно пробормотала Алекс, — и лиса. — Проклятые эксперименты Евдоксии, — сплюнул ее дядя. Он схватил трактирщика за заляпанный фартук и притянул к себе. — Где задняя дверь?
Мужчина дрожащим пальцем указал в темноту рядом с камином, где в почерневшем очаге шипела парочка поленьев. Евсевий крадучись двинулся туда, вытаскивая топорик.
Герцог Михаил вложил что-то в безвольную руку Алекс. Кинжал, гарда в виде змеи, красные драгоценные камни вместо глаз. — Возьми. — Он сжал ее пальцы вокруг рукояти. — И будь готова пустить его в ход.
Он повел ее через общий зал; меч в его другой руке поблескивал красным. Двое посетителей жались под столом. Служанка с большим родимым пятном вжалась в стену, сжимая кувшин обеими руками.
Кто-то кричал снаружи, скрежетал металл, гоготание и рев, словно на горящем скотном дворе, грохот от ударов чего-то тяжелого по воротам; меньший из двух стражников вздрагивал при каждом ударе. Девушка-камеристка жалась прямо за ним, ее чепец сбился набекрень, по лицу текли слезы; она прижимала к себе сумку с гребнями, маслами и красивыми пудрами, которые в одночасье стали реликвиями исчезнувшего мира.
Похоже, не только планы Алекс скатились в дерьмо.
Евсевий добрался до задней двери, прислонился к дымоходу, положив одну руку на засов. С величайшей осторожностью он приоткрыл ее; полоска света легла на его лысую голову, когда он выглянул наружу. Он кивнул своему господину.
Герцог Михаил облизнул губы и тихо сказал: — Держись рядом со мной. — Он огляделся, пока Евсевий открывал дверь шире. — И будь готова бежать...
Огонь из двух поленьев внезапно вспыхнул столбом пламени, и дверь слетела с петель. Сквозняк хлестнул Алекс волосами по лицу, низкая комната залилась безумным светом.
Герцога Михаила отшвырнуло прочь, как игрушку, его меч со звоном отлетел в угол. Служанка завизжала, выронив сумку; бутылочки и пудры рассыпались по полу.
В обгоревшую дверную коробку плавно скользнула женщина. Она была очень высокой и очень худой, одетая в мантию, расшитую стрелами и кругами рун; ее глаза блестели отблесками маленьких пожаров, теперь разгорающихся по всей комнате, и никто на свете не выглядел бы в большей степени колдуньей.
— Я не помешала? — спросила она, пока Алекс пятилась назад, споткнулась о подол своего платья и растянулась на полу.
Здоровяк-стражник выкрикнул что-то, шагнув вперед, а затем в одно мгновение вспыхнул; его сюрко с начертанным кругом занялось огнем, волосы скручивались, корчились и слетали с него, как горящая солома.
Сквозь темноту пронеслись обжигающие линии. Девушка с кувшином завизжала, катаясь по полу с горящими ногами. Меньший стражник повернулся, чтобы бежать. Колдунья указала на него, и он упал, пополз; его доспехи раскалились, как подковы на кузнечной наковальне, затем вспыхнуло сюрко, и он извивался, выл и рвал на себе одежду, пока от его спины поднимались облака пара.
Алекс попятилась на заднице сквозь месиво разбитых бутылочек служанки, не в силах даже набрать в грудь воздуха, чтобы закричать, задыхаясь от вони гари, паленой плоти и цветочных ноток разлитых духов. В потной руке она все еще сжимала кинжал, но у нее и в мыслях не было пускать его в ход. Она держала его только потому, что забыла, как заставить ладонь разжаться.
Яркие глаза колдуньи метнулись к ней, и она улыбнулась. — И куда это ты собралась?
Брат Диас молился.
Едва ли это было впервые. В конце концов, молитвы для монаха — что камни для каменщика, без них работу не сделаешь. В монастыре он маршировал в церковь на рассвете, в полдень и вечером, изредка вел службу для местных, пару крестин, одни слегка разочаровывающие похороны. Но и личных молитв он возносил немало — о том, чтобы наконец-то оставить след, заставить братьев завидовать, а мать — гордиться, и ему нравилось верить, что он в этом весьма хорош. Он поздравлял себя со своим доскональным знанием псалмов.
И только сейчас, в момент смертельного ужаса, он понял: его рот, может, и произносил слова, но сердце никогда в них не участвовало.
Зато теперь сердце было в деле на все сто.
— О Боже, — выдавил он, сцепив руки в один дрожащий кулак и обратив глаза к плюющемуся дождем небу, — О Отче, О свет миру, ниспошли свой очищающий огонь и избавь нас от тьмы.
Ворота трактира содрогнулись от сокрушительного удара; еще одна гигантская щепка отлетела от засова и, проскакав по двору, со стуком ударилась о разбитый фургон.
— Держать строй! — прорычал Якоб из Торна.
Как вообще кто-то мог «держать строй», когда на них нападают твари, не являющиеся ни человеком, ни животным, а каким-то нечестивым слиянием того и другого? Изувеченный труп существа, убитого герцогом Михаилом, лежал в луже крови. Оно, несомненно, стояло на двух ногах, несомненно, владело человеческим оружием, но эти глаза, все еще вытаращенные в небо, были неоспоримо лисьими. Дыхание Спасителя, эти пушистые уши!
Брат Диас рухнул на колени в грязь, судорожно сжимая деревянный круг, висящий на груди — символ Спасителя, через который обретают путь на небеса. — О Святая Дочь, О благословенная жертва, в своем бесконечном милосердии, защити нас.
Огромная фигура, закованная в пластины шипастой брони, взобралась на парапет и замахнулась гигантским топором на двоих папских гвардейцев. Сначала брат Диас подумал, что на нем рогатый шлем, но теперь, прищурившись сквозь морось, стало ясно, что рога растут прямо из его головы. Он взревел в дождь и следующим взмахом снес одного из вопящих стражников со стены в фонтане крови.
Если человечество было создано по образу и подобию Божьему, то что за чудовищные извращения Его святого замысла были это? Брат Диас читал слухи о подобных вещах в самых фантастических фолиантах монастырской библиотеки, но всегда вдали от праведного света Церкви, скрывающимися на краях карты, где картограф просто рисовал каракули догадок.
Он пошарил за воротом и вытащил серебряный фиал, священную кровь Святой Беатрисы, и сжал его вместе со святым кругом. Ясно, что ему требовалась вся кроха божественной помощи, какую только можно было получить. — О Блаженная Святая Беатриса, одолжи мне твою непоколебимую веру, твое бесстрашное мужество. Прости мою слабость и стой рядом со мной в час испытаний.
Кто-то закричал. Один из стражников, пронзенный стрелой, перевалился через стену и проломил соломенную крышу пристройки, оставшись слабо стонать в ее обломках. Что-то перепрыгнуло через зубцы на деревянный настил, где он только что стоял. Женщина с луком в руках, еще одним за спиной и по меньшей мере тремя колчанами стрел, болтающимися на ней, но с огромными, длинными, сложенными ногами, как у кролика.
Это была не крепость крестоносцев, укрепленная Белым Искусством Веры, а всего лишь плохо ухоженный трактир, чья осыпающаяся стена была едва ли выше человеческого роста. Брат Диас крепко зажмурился и молился так истово, как никогда прежде; слезы выдавливались из-под покалывающих век.
— Знаю, что я сосуд недостойный, запятнанный похотью и блудом, но наполни меня своим благословенным светом, не дай мне убояться, не дай мне...
При последнем сокрушительном ударе одна из скоб вырвалась из стены в облаке каменной пыли, расщепленный засов отлетел назад, проломленные ворота содрогнулись и распахнулись внутрь, и молитвы замерли на губах брата Диаса.