Дьяволы (The Devils)

В конце концов, он сам принимал их всю жизнь.

— Скоро узнаем. — Он вытащил кинжал и одним решительным взмахом перерезал запутавшуюся нить. — Луки на стены, капитан. Прямо сейчас. — Мужчина уставился на него, моргая, и Якоб схватил его за сюрко, притянув к себе. — В лидере никто не хочет видеть сомнений.

— Да... луки. — И он начал указывать людям на лестницы. Сунь им в лицо задачу, чтобы они не замечали смерть, поджидающую совсем рядом.

Якоб медленно наклонился. Зачерпнул горсть земли. Растер ее между саднящими ладонями, между ноющими пальцами.

— Что ты делаешь? — спросила принцесса Алексия.

Она выглядела еще менее по-королевски, чем обычно. Мокрые волосы растрепались и прилипли к бледной щеке, одежда забрызгана грязью, одна костлявая рука нервно теребит другую. Но Якоб давно усвоил, что нельзя судить о качестве человека по внешности. Люди могут обрести благодать и величие самыми странными путями, в самые странные времена. Для него самого благодать и величие были теперь недосягаемы. Утонули в прошлом. Но, возможно, он сможет создать пространство, в котором их смогут найти другие.

— Старая привычка, — сказал он, медленно выпрямляясь. — Перенял у старого друга. — Старого врага. Он вспомнил лицо Хана ибн Хази, растирая пустынную землю между ладонями. Эту невероятную улыбку, пока вокруг него люди ярились и рыдали. Око спокойствия в урагане паники. — Изучи землю, на которой принимаешь бой. Сделай ее своей землей. — Якоб выдал ей то, что в его исполнении было наиболее близко к улыбке Хази. Даже если это отозвалось болью в старом шраме под глазом. Том самом, который оставил ему Хази. — Мужества, Ваше Высочество.

— Мужества? — прошептала она, затем вздрогнула от мощного рева за стенами. Это едва ли походило на человеческий голос. Скорее на рев разъяренного быка. — Или, еще лучше, ярости.

— Хороший совет, — сказал герцог Михаил, обнажая меч. По тому, как он его держал — легко и непринужденно, как плотник держит молоток, — было ясно, что это далеко не в первый раз.

— Защищайте племянницу. — Якоб хлопнул его по плечу и направился к воротам. Они содрогнулись от могучего удара снаружи, засов подпрыгнул в скобах.

Это напомнило ему осаду Трои во время Второго крестового похода. Сотрясающие землю удары тарана о трижды благословенные врата. Щепки, летящие от засовов толщиной с корабельные мачты. Ведьмино пламя, мерцающее между бревнами, пока епископ Отон — вскоре ставший Святым Отоном — ревел молитвы каждому архангелу по очереди, а боевые песни эльфов за стенами служили этому неземным аккомпанементом. Это напомнило ему битву в Ратвских болотах. Шершавость грязи на рукояти меча. Моросящий дождь в лицо и воздух, холодный, резкий и чистый в легких. Это напомнило ему день, когда они штурмовали башню в Коргано, этот едкий, кислотный запах горящей соломы, визг раненых, панику умирающих.

Но когда достигаешь определенного возраста, всё напоминает тебе о чём-то другом. Ворота снова содрогнулись.

— Что мне делать? — спросила Санни, пристраиваясь рядом с ним.

— Выжить. — Якоб ухмыльнулся ей. Ухмыльнулся эльфийке. Как всё меняется. — В конце всё всегда скатывается в дерьмо, а, Санни?

— Обычно это занимает чуть больше времени. — Она натянула капюшон, сделала глубокий вдох и исчезла. На мгновение он видел некое пространство в дожде там, где она только что была. Или где ее не было. А затем пропало и оно. Дождь усиливался; ветер кружил по двору, заставляя плащи гвардейцев хлопать, а вывеску с катящимся медведем — плясать на единственной скрипящей цепи.

Якоб стянул щит со спины. Поморщился от укола боли в плече, продевая левую руку в ремни. — Держать строй! — Наполовину рев, наполовину рык, отточенный до смертоносной остроты на сотне полей сражений. — Держать строй!

Ты можешь копить сомнения до боя. Можешь полировать свои сожаления после. Но пока идет бой, твоя цель должна быть кристально чистой. Убей врага. Не умри сам. Он вытащил меч. Поморщился от старой боли в пальцах, сжимая рукоять.

Как всё меняется. И как всё остается прежним. Еще один рев за воротами. Еще один сокрушительный удар по выветренному дереву. — Готовсь! — проревел он.

Клятвы удержат его на ногах, когда подведет плоть. Когда подведет мужество. Когда подведет вера. Мир может сгореть дотла и развеяться по ветру, и всё может быть потеряно, но его слово устоит. Ворота содрогнулись снова.

— Алекс, ты ранена?

Она слышала слова, но никак не могла заставить этих ублюдков обрести смысл. Она тупо пялилась на герцога Михаила, или своего дядю, или кто он там такой. — А? — И она вздрогнула, когда кусок грязи шлепнул ее по лицу.

Во дворе творился хаос. Лошадей тащили в маленькую конюшню, которая не могла вместить и половины, гривы метались, копыта молотили землю, солдаты вопили, переругивались и бросались к стенам. Один стражник был, пожалуй, даже моложе нее, и на его шлеме сломалась пряжка. Шлем то и дело сползал ему на глаза, он сдвигал его вверх, и тот тут же падал снова.

Дождь теперь лил как из ведра, брызгая из пробитого водостока. Одного стражника стащили с седла; его руки сжимали обломанное древко стрелы, торчащее из живота. — Всё плохо? — рычал он. — Всё плохо? Алекс не была хирургом, но была почти уверена, что стрела в тебе — это не к добру. Стрелы чертовски острые, а твое тело — всего лишь кусок мяса.

Дядя тряс ее за плечи. — Ты ранена? — Он уставился на ее седло, и она увидела, что из него тоже торчит стрела. Темное дерево, на удивление длинная, оперение с красивой полоской. — О, — сказала она. Если бы она сидела верхом по-мужски, стрела, скорее всего, прошила бы ей ногу.

Того стражника уложили на землю, задирали его кольчугу; поддоспешник промок от крови, белая кожа скользила от крови, а слуга ее дяди, Евсевий, вытирал рану тряпкой, но кровь всё прибывала, он вытирал, а крови становилось всё больше и больше. — О, — снова сказала она и обнаружила, что сжимает собственный живот, ровно там, где была его рана. Колени дрожали, волосы прилипли к лицу, и ее мутило. Каждый инстинкт вопил: «Беги!», но куда?

— Сколько их? — визжал кто-то. — Откуда стрелы?! — Боже, помоги нам! — Держать строй! — проревел Якоб из Торна, и Алекс вздрогнула, когда ворота содрогнулись, сделала нервный шаг назад в пустоту, а затем резко обернулась, когда что-то с грохотом рухнуло на землю позади нее.

Один из стражников сорвался со стены. Или его сбросили. Потому что теперь кто-то спрыгнул прямо на него. Упал, выставив копье, и пригвоздил его к земле сквозь грудную клетку.

Кто-то. Или что-то. Оно выпрямилось перед слезящимися глазами Алекс, оставив копье торчать там, где оно было. Вместо человеческого носа — длинная морда, покрытая рыжевато-коричневой шерстью, одно заостренное ухо торчит вверх, другое, с черной кисточкой на конце, обвисло. Существо уставилось на Алекс янтарными глазами. Глазами лисиц, которых она частенько видела по ночам на помойках, теми самыми, что смотрели на нее с возмущением, словно говоря: Какого черта ты забыла в нашем городе, сука?

— Спаситель, защити нас... — услышала она шепот брата Диаса.

Алекс замерла от ужаса, когда существо выхватило изогнутый меч с пояса, утыканного оружием, обнажило злобные мелкие зубки и издало высокий тявкающий крик ненависти, замахиваясь на нее.

Раздался скрежет стали — это герцог Михаил отшвырнул ее в сторону, приняв удар на свой клинок и отведя его так, что острие едва не задело ее плечо. Одним движением запястья он перешел от защиты к выпаду, шагнул вперед, пробивая шипованную кожаную куртку лисочеловека, а затем выдернул клинок обратно.

Трудно было разобрать выражение лица из-за рыжего пуха, но существо издало звук, похожий на поросячий визг, и рухнуло на колени. Меч со звоном упал; лисочеловек зажал рану, кровь хлынула сквозь пушистые пальцы.