Дьяволы (The Devils)

— Очевидно, нет, — заметил барон Рикард.

Бальтазар со скулежом отвалился обратно на скамью; испачканный в дерьме молитвенный лист был скомкан в кулаке, блевотина жгла каждый проход в его лице. Боги и дьяволы, она что, льется у него из глаз?! — Ебаный пиздец! — провизжал он.

Возница обернулся на своем сиденье. — А ну тихо там сза... — И из его горла вырвался наконечник стрелы, остановившись всего в нескольких дюймах от кончика носа Бальтазара; густые полосы крови были подхвачены и сорваны ветром.

Возница покачнулся на своем мчащемся фургоне, скосив глаза на красный от крови наконечник стрелы. Он выплюнул кровь в бороду, затем его колени подогнулись. Он завалился набок, один раз подпрыгнул на дороге, а затем покатился колесом, словно кукла без костей; одному из стражников пришлось резко свернуть, чтобы лошадь не наступила на него.

— На нас напали! — выдохнул Бальтазар. — М-м-м. — Барону Рикарду каким-то образом удавалось сохранять свою вальяжную позу всё это время, словно он наслаждался приятной загородной прогулкой. Он кивнул в сторону пустующего кучерского сиденья. — Возможно, вам стоит взять поводья? — Четверка лошадей продолжала нестись галопом, ремни и сбруя дико хлопали, подгоняемые паникующими всадниками со всех сторон.

— Проклятье! — ахнул Бальтазар, карабкаясь через скамью; он поскользнулся и на мгновение повис, раскорячившись, пока ее вибрирующая спинка отбивала ему яйца. Из деревьев вылетело еще несколько стрел: одна просвистела над головой, другая с дрожью вонзилась в борт кучерского сиденья за мгновение до того, как он туда плюхнулся.

К счастью, поводья зацепились за рычаг тормоза, и, потянувшись подпрыгивающими пальцами, он наконец смог их схватить. К несчастью, он понятия не имел, что с ними делать теперь. — Что мне делать?! — завопил он.

— Я вампир! — проревел вампир. — А не кучер!

Деревья проносились мимо с поистине ужасающей скоростью, гривы лошадей развевались, зубы Бальтазара стучали в голове. На особенно жестоком ухабе он прикусил язык; вкус крови смешался со вкусом блевотины, что совершенно не улучшило ситуацию.

Одного из слуг герцога Михаила выбило из седла выстрелом, он кубарем покатился по дороге, и тяжелые колеса фургона с хрустом переехали его еще до того, как Бальтазар успел решить, стоит ли вообще пытаться его объехать.

Ветер выбивал слезы из его глаз, дорога превратилась в искрящееся размытое пятно. Впереди герцог Михаил держал под уздцы лошадь своей племянницы, пока та судорожно цеплялась за седло. Бальтазар мельком увидел ее онемевшее от ужаса лицо, когда она оглянулась через плечо. Он тоже оглянулся и увидел позади всадников. В их силуэтах было что-то странное. Это что, рогатые шлемы?

Фургон дико взбрыкнул, и ему пришлось отвлечься от ужасов позади на еще более насущные ужасы впереди. Он увидел стену среди деревьев; ее ворота дико прыгали вместе со всем остальным обезумевшим миром на внешнем радиусе поворота, вписаться в который у них не было ни малейшего шанса.

Батист что-то кричала ему, перекрывая визг колес: — Притормози! — Как, блядь?! — провизжал Бальтазар.

— Держись за что-нибудь! — Барон Рикард потянулся мимо него и обеими узловатыми, покрытыми старческой гречкой кулаками вцепился в тормоз. Раздался пронзительный визг истязуемого металла, когда он потянул рычаг на себя, во все стороны полетели искры.

Бальтазар успел заметить человека в воротах, с широко разинутым ртом и вытаращенными глазами, за мгновение до того, как тот отпрыгнул в сторону, а они влетели во двор; фургон накренился на два колеса, взметая фонтаны грязи. Одна из лошадей споткнулась, вывернулась и рухнула в хаосе хлещущих ремней и летящих комьев земли. Ее напарница продолжила нестись вперед, волоча упряжку в сторону, а фургон, неудержимый, пронесся мимо них.

— О Боже, — одними губами произнес Бальтазар. Он никогда особо не жаловал Бога, но никакие другие слова не подходили к ситуации лучше.

Фахверковая стена трактира стремительно неслась прямо на них. Задница Бальтазара завершила свое краткое и некомфортное партнерство с кучерским сиденьем... и он полетел.

Мест нет

— Запирайте ворота! — проревел Якоб.

Он задался вопросом, как часто ему приходилось реветь этот приказ. Осажденные замки, окруженные города, отчаянная оборона. Но за этим следовал вопрос, сколько из них закончились благополучно.

В лидере никто не хочет видеть сомнений.

Его челюсти всегда были сжаты, но сейчас он стиснул их еще сильнее. Он собрался с силами для поистине героического усилия — перекинуть правую ногу через седло, рванулся слишком сильно, нога застряла, и остаток пути пришлось тащить ее обеими руками. Он сполз вниз с грацией падающего подпиленного дерева и примерно с такой же гибкостью в суставах, пошатнувшись, когда сапог ударился о землю, а пульсирующее болью колено едва не подогнулось.

Господи, в наши дни ездить верхом было больно. Почти так же больно, как ходить.

Он выпрямился с рычанием. Заковылял сквозь моросящий дождь. Его плоть, столь избитая и переломанная, так часто рваная и зашитая заново, была склонна подводить. Только упрямый отказ падать заставлял его хромать дальше. Его отказ падать, и его клятвы.

— К оружию! — рявкнул он, пока двое стражников с натугой закрывали ворота на визжащих петлях. По крайней мере, голос все еще работал. — Или прячьтесь в дом! — Мальчишка со щеткой для лошадей стоял как вкопанный, и Якоб, схватив его за шиворот, подтолкнул к трактиру. — Займитесь ранеными! — Это была старая привычка — брать командование на себя. — Привяжите лошадей! — Давить хаос, превращая его в порядок любым доступным инструментом. — Все, у кого есть луки — на стены! — В нем всегда было что-то такое, чему люди подчинялись, и это было удачей.

Только заставляя двигаться их, он продолжал двигаться сам.

Фургон прорыл в грязи рваный шрам, когда завалился набок, а затем проломил фасад трактира. Но замки выдержали, слава Богу и Святому Стефану. Это были очень хорошие замки. Якоб лично в этом убедился. Одна из лошадей все еще слабо брыкалась возле обломков, скребя копытами по земле. Слишком оглушенная, чтобы понять, что дорога закончилась. Или слишком упрямая, чтобы это принять.

Состояния ума, которые Якоб понимал слишком хорошо.

Давным-давно, когда он был оруженосцем, в его обязанности входило даровать раненым лошадям милосердие. Милосердие Храмовника: один удар между глаз. Учишься распознавать безнадежные случаи и отсекать их. Как якоря с тонущего корабля. Оцениваешь оставшиеся силы и спасаешь то, что можно спасти.

— Где барон? — Якоб схватил Батист за один из вышитых лацканов. — Что с новеньким? С щекотателем трупов? Она горько покачала головой. — Надо было уходить еще после Барселоны.

Якоб нахмурился, глядя на ворота, пока стражники вгоняли поросший мхом засов в ржавые скобы. Нахмурился, глядя на увитые плющом стены, осыпающиеся зубцы. Нахмурился на единственную покосившуюся башню, увитые плющом конюшни, на сам трактир. Он оценил немногочисленные сильные стороны их позиции и множество слабых. — Нам всем стоило уйти после Барселоны. Ты видела, кто за нами гнался? У тебя глаза получше моих.

— Видела, — сказала она, желваки заходили на ее скулах. — Сколько людей? — Достаточно. — Должно быть, она потеряла свою шляпу на дороге вместе с чувством юмора; копна ее кудрявых волос блестела от капель дождя. — Но я не уверена, что это были люди...

Капитан стражи пытался выпутаться из своего сюрко. Золотая нить, вышивавшая круг Спасенных, распустилась и зацепилась за доспех. — Кто посмел напасть на нас? — бормотал он; его пальцы дрожали, пока он возился с узлами. — Кто посмел напасть на нас? — Это был молодой человек, слишком молодой для такого, с одними из тех жидких усиков, которые отращивают юнцы, думая, что они делают их старше, хотя на деле — еще моложе. Но Якоб старался не судить людей за их плохие решения.