Дьяволы (The Devils)

Удача брата Диаса в последнее время оставляла желать лучшего. Он тяжело вздохнул, нащупав под рясой твердый бугорок там, где фиал с кровью Святой Беатрисы касался его кожи, и вознес хранительнице сандалии Спасителя очередную безмолвную молитву о собственном выживании. Нам всем нужно за что-то держаться, и он твердо решил сделать веру своим якорем. В конце концов, он был рукоположенным монахом, как бы мало ему этого ни хотелось, так что, наверное, пришло время. Разве это не важнейшая из Двенадцати Добродетелей? Та, из которой проистекают все остальные? Он будет хранить веру. В то, что у Всевышнего есть план. В то, что у него в этом плане есть своя роль. Желательно, не главная. Необременительная роль в массовке его бы вполне устроила. Он выдавил из себя жалкую улыбку, но от этого язвы заныли сильнее, и он прекратил.

— Не приходитесь ли вы родственником, — осведомился герцог Михаил, чье воздушное благодушие резко контрастировало с каменной мрачностью Якоба, — тому Якобу из Торна, который был чемпионом Императора Бургундии?

Уже и без того суженные глаза рыцаря сузились еще на едва уловимую долю миллиметра. — Торн — большой город. Там много Якобов. — Это верно, — подхватил брат Диас, смутно припоминая, как сам читал это имя в пыльном отчете о Ливонских крестовых походах, на который наткнулся во время реорганизации библиотеки. — Помнится, был еще Якоб из Торна, Великий Магистр Золотого Ордена Храмовников.

— А разве не был еще один, который служил Палачом Папы? — Батист выглядела слегка позабавленной, словно наслаждалась какой-то понятной только ей шуткой. — Или это был Януш из Торна? Или Юзеф?

— Якоб. — Брат Диас отшатнулся, обнаружив, что смотрит в неправильно пропорциональное лицо эльфийки с некомфортно близкого расстояния. Похоже, она умела даже ездить верхом с неестественной тишиной. — Санни, — поприветствовал Якоб.

Она заговорила монотонным гулом, едва шевеля губами. — За нами хвост. — Что? — Брат Диас крутнулся в седле в одну сторону, застрял, затем крутнулся в другую, дико вглядываясь в деревья позади них. — Я никого не вижу! — Я стараюсь предупреждать до того, как опасность увидят все, — сказала эльфийка.

Улыбка герцога Михаила погасла. — Сколько? — Три или четыре дюжины. Держатся в полумиле позади.

Единственным признаком беспокойства, который выказал Якоб, был дрогнувший мускул на его покрытом шрамами лице. — Впереди есть кто-то? Эльфийка сжала свои странно человеческие губы, прищурила странно нечеловеческие глаза и на мгновение склонила голову набок. — Пока нет.

Брат Диас прикусил одну из своих язв. — Вы ведь не ждете... неприятностей... — Святые и Спаситель, почему ему обязательно нужно было произнести это слово, словно оно само по себе увеличивало шансы на их появление, — ...так близко к Святому Городу?

— Я жду всего и ничего, — ответил Якоб, — особенно с тех пор, как занял этот пост. Батист! На этой дороге есть места, подходящие для обороны?

— Обнесенный стеной трактир к югу от Каленты. «Катящийся Медведь». Не могу сказать, откуда такое название. Говорят, Император Карл Неустойчивый ночевал там по пути на коронацию к Папе. Интересная история, на самом деле...

— Может, позже, — оборвал Якоб. — Если мы будем все еще живы, — добавила Санни.

Происходило что-то неладное. Колонна ускорилась, фургон затрясло еще сильнее прежнего. Герцог Михаил отстал, чтобы спешно о чем-то зашептаться со своей злополучной племянницей. Стражники ослабляли крепления оружия и сканировали взглядами деревья. Бальтазар планировал дождаться темноты и привала, но мудрец всегда готов ловить момент.

Он повернулся спиной к вознице и тайком выудил молитвенный лист из рукава.

— Что это вы затеяли, маг? — пробормотал барон Рикард с проблеском интереса. Бальтазар разгладил бумагу на крыше фургона, поместив свое испещренное красным левое запястье точно в центр начертанного на ней круга силы. — Я ломаю эту смехотворную пародию на связывание.

От одной этой мысли на него накатила волна тошноты, но он был полностью готов к этому и подавил ее.

— Где вы раздобыли бумагу? — поинтересовался вампир. — Тот падающий в обморок послушник обронил молитвенный лист. Я его припрятал. — Ловко. А перо? — Импровизировал с обрезком ногтя на ноге. — Изобретательно. У чернил необычная консистенция.

Бальтазар сделал паузу в калибровке угла диаграммы относительно своего запястья и нахмурился, глядя на вампира. Кровь была бы очевидным выбором, с преимуществом определенного готического шарма, но после исключительно дискомфортных получаса, потраченных на попытки поскрестись, поцарапаться и ободраться о стены своей камеры, он сдался и пошел другим путем. — Мы из Часовни Святой Целесообразности, — огрызнулся он. — Я сделал то, что было целесообразно.

Барон еще больше сморщил свой и без того морщинистый нос. — А я-то думал, откуда этот запашок. — Не сомневаюсь, вы нюхали и похуже, — проворчал Бальтазар. Это была далеко не его обычная безупречная каллиграфия — всё вышло как-то криво и комковато. Но когда приходится использовать ноготь с ноги, чтобы чертить руны собственными экскрементами, приходится довольствоваться результатами, далекими от оптимальных.

Он подавил еще один приступ тошноты, внося последнюю правку в ориентацию листа. Круг такой степени грубости, не разделенный на четверти и без ритуальной таблички, в идеале должен указывать на север, разумеется, но добиться этого на крыше движущегося фургона было довольно сложно, особенно когда возница с удвоенным усердием щелкал поводьями, требуя больше скорости, а ветер рвал края молитвенного листа. Бальтазар пожалел, что у него нет с собой серебряных булавок, магнетита и отвесов, его великолепных часов и компасов, а также набора бронзовых колец заклинателя, которые он заказал у того металлурга в Багдаде, но, полагаю, Охотники на Ведьм уничтожили всё это, абсолютные варвары...

— Дождь начинается? — пробормотал барон Рикард. Небо и впрямь начало накрапывать, и очень скоро из серой полосы между макушками деревьев посыпались крупные капли.

— Да чтоб тебя, — прошипел Бальтазар. Недостатки человеческих фекалий в качестве чернил становились сурово очевидными. Несколько рун уже находились под угрозой размытия. Придется действовать сейчас или никогда.

Он сложил знак власти над этой проклятой красной полосой и начал произносить три придуманных им заклинания: одно на размягчение, одно на развязывание, одно на раскалывание. Просто и по существу, здесь все равно не перед кем было красоваться. Скромные три слова на каждое, каждое повторено трижды — элегантно в своей кристальной простоте. Он рисовал буквы внутренним взором, чувствовал, как они накапливают силу, ощущал возбуждающее давление в груди, покалывание на кончиках пальцев. Даже в таких обстоятельствах он испытывал пьянящую радость от сотворения магии, от использования своего ума и воли, чтобы прогнуть под себя сами законы реальности. Произнося последнее слово, он крепко зажмурился; холодные капли дождя били в лицо, стук сердца отдавался в ушах, пока он с яростной концентрацией выплевывал каждый слог.

— Сработало? — спросил барон.

Бальтазар поднял руку, свирепо глядя на ржавую метку на запястье. — Думаю, да. — И он впервые за долгое время начал улыбаться. — Думаю, да! — Его восторженный хохот был сорван набегающим ветром, когда фургон помчался еще быстрее. Он был Бальтазаром Шамом Ивамом Дракси, не только одним из трех лучших некромантов Европы, но и человеком, который сломал Папское связывание, перехитрил кардинала Бок и просто ушел от...

Блевотина хлынула из его рта, окатила крышу, забрызгала рубашку и зацепила рукав барона, прежде чем он успел извернуться и направить остатки фонтана за борт фургона. Желудок скрутило мучительным узлом, глаза вылезли из орбит, пока он давился, пускал слюни и с хрипом выблевывал свои внутренности на проносящуюся мимо дорогу.