Дьяволы (The Devils)

Он глубоко вдохнул, попытался отсечь все эмоции и применить непоколебимую логику. Нам всем нужно за что-то держаться. В случае Бальтазара этим чем-то было его мастерство в магических науках и его феноменальная сила разума. На всё есть свой ответ! Он снова и снова прокручивал в голове каждое мгновение той аудиенции, горько сожалея о том, что у него нет под рукой его безупречного экземпляра «Шестисот Отвращений» аль-Харраби, этих превосходных немецких линз, и что он не сидит в уютном кабинете, а трясется на крыше прыгающего фургона.

Это был типичный громоздкий, абсурдно перегруженный деталями экипаж, в котором можно было безопасно перевозить ценный груз: с перилами по периметру высокой крыши, сиденьем спереди для угрюмого возницы и скамьей позади для пассажиров. За гулом железных ободьев было трудно сказать наверняка, но Бальтазару время от времени мерещилось, что в лишенном окон отсеке прямо под его ногами ворочается что-то большое. Они даже не удосужились приковать его к скамье, очевидно полагаясь на то, что связывание предотвратит его побег — решение, о котором они вскоре глубоко пожалеют. Чтобы удержать его, потребуется нечто большее, чем мазня пальцем какого-то недоразвитого младенца...

Эта мысль вызвала очередную волну тошноты, заставив его отдернуть запястье от лица и мужественно бороться за то, чтобы удержать завтрак внутри своего тела, пока он оценивал остальную часть конвоя. Их сопровождал двадцать один хорошо вооруженный папский гвардеец, но Бальтазар не придавал им особого значения в своих расчетах. Людей насилия легко перехитрить. В конце концов, силы предостаточно и у зверей. Именно мысль, знание, наука — и превыше всех наук подчинение магии — отличают человечество как высший вид.

Он взглянул в голову конвоя, но это унылое бревно Якоб из Торна, эта ухмыляющаяся пиратка Батист и эта вялая половая тряпка в рясе монаха были слишком заняты болтовней с герцогом Никейским. Принцесса по скидке, тем временем, похоже, завязывала маловероятную дружбу с неразговорчивой эльфийкой. Принцесса и эльфийка — звучало как поучительная басня, которую Бальтазару было совершенно неинтересно читать, не говоря уже о том, чтобы наблюдать во плоти.

Вампир, который теперь, по-видимому, спал на другом конце скамьи, представлял собой иную перспективу. Очевидно, что это был весьма почтенный экземпляр, что делало его как минимум могущественным, хитрым и глубоко опасным. Единственный участник этого невеселого фарса, которого Бальтазар считал угрозой в качестве врага... и, следовательно, единственный, кто мог представлять реальную ценность в качестве союзника.

Он перегнулся через сиденье, стараясь сохранять благоразумную дистанцию, поднял запястье и пробормотал: — В чем здесь подвох?

Один из тусклых глаз барона приоткрылся в узкую щелочку, одна белоснежная бровь поползла вверх; ее чрезмерно длинные волоски трепетали на ветру. — Связывание Папы Бенедикты? — проскрипел он. — Да, связывание.

Барон Рикард снова закрыл глаз. — Говорят, она — самая многообещающая тайная сила, рожденная в этом мире за последние столетия. — Гм. — Будучи сам в высшей степени многообещающей тайной силой, Бальтазар не видел тому никаких доказательств.

Уголок рта барона дернулся в усмешке. — Я даже слышал предположения, что она — Второе Пришествие самой Спасительницы. — Очень забавно, — проворчал Бальтазар, совершенно не настроенный на шутки. — Ну, маг здесь вы. — Глаз вампира снова приоткрылся. — Вы мне и скажите, в чем подвох.

Бальтазар кисло пожевал губами. В последнее время он делал это слишком часто. — Вы пытались его сломать?

Теперь приоткрылся и второй глаз вампира. — Связывание Папы Бенедикты? — Да, да, связывание! — Не пытался. — Почему? — Возможно, я нахожусь именно там, где хочу быть.

Бальтазар фыркнул. — Иссохший, изголодавшийся, на пути в Трою в фургоне, от которого немеет задница?

Барон сделал скрипучий, трескучий вдох и позволил ему выйти с тихим вздохом. — Эстелла из Артуа была уверена, что сможет его сломать. — Имя мне не знакомо. — Колдунья, которая какое-то время занимала вашу камеру под Небесным Дворцом. Она потратила на это месяцы. Бормотала заклинания днем и ночью, клялась, что найдет секрет. В то время, разумеется, когда ее не тошнило.

— Ей удалось? — Вы видите ее здесь? — Значит, удалось!

— О, нет. — Барон потянулся с тихим пощелкиванием старых суставов и снова закрыл глаза. — Она умерла, они сожгли ее труп и сказали: «Нам нужен новый колдун». И вот, вы здесь.

— Маг, — прорычал Бальтазар. — Ее убило связывание? — О, нет. На нее упал великан.

Это, казалось, порождало больше вопросов, чем давало ответов, но прежде чем Бальтазар успел сформулировать следующий, его отвлекла эльфийка.

— Держись за что-нибудь, — бросила она, проезжая мимо, а затем галопом помчалась в голову колонны.

Бальтазар нахмурился ей вслед. — Что она имела в виду? — Не всё в этом мире — загадка. — Старый вампир крепко обхватил перила узловатыми пальцами покрытой старческой гречкой руки, наблюдая за Бальтазаром из-под морщинистых век. — Санни, в некотором смысле, ваша противоположность. — То есть? — Она мало говорит. Но когда говорит, к этому стоит прислушаться.

— И скажите мне, — произнес герцог Михаил, — как монах оказался духовным наставником такой специфической паствы?

— Честно говоря, Ваша Светлость... — Было время, и не так уж давно, когда брат Диас начал бы судорожно выдумывать какую-нибудь корыстную ложь, способную выставить его в выгодном свете, но сейчас у него на это просто не было сил. — Понятия не имею.

Герцог Михаил улыбнулся. — Я слышал, пути Господни неисповедимы. Иногда кажется, что пути Его Церкви неисповедимы вдвойне.

— Месяц назад я считал себя весьма умным человеком... — Брат Диас с болезненной ясностью помнил, каким умным он чувствовал себя на той последней аудиенции у аббата. Каким довольным исходом всех своих интриг. С каким мелочным триумфом он шествовал мимо своих братьев в трапезной, обреченных оставаться узниками в этом торжественном храме скуки. Теперь он гадал, знал ли аббат, что его ждет. Были ли братья в доле, смеясь над ним в свои грубые рукава всё это время. — Теперь же я понимаю, что я дурак.

Улыбка герцога Михаила стала шире. — Значит, вы мудрее, чем были месяц назад, брат Диас. За это можно быть благодарным.

Сам Диас видел крайне мало поводов для благодарности. С тех пор как его назначили викарием Часовни Святой Целесообразности, весь рот брата Диаса поразило нашествие язв, которое вполне могло бы сойти за мученическое испытание. Они болели неправдоподобно, невыносимо, но он почему-то никак не мог перестать трогать их языком, словно желая напомнить себе, насколько сильно они болят. Он промакивал их святой водой из купели, в которой крестили Святого Ансельма Глазного, но после этого, казалось, становилось только хуже. Похоже, язвы были еще одной неприятностью, которую ему теперь придется принять как рутинную часть жизни. Как стертые в седле бедра, сырую одежду и колдовство вампиров.

— Я думал, они умирают на солнце, — тоскливо пробормотал он. — Миф, — проворчал Якоб из Торна. — Барону Рикарду это даже нравится.

И впрямь, древний вампир буквально нежился на крыше фургона, откинув голову и покачиваясь на шее, казавшейся донельзя хрупкой. Это был исключительно тяжелый фургон, скрепленный железными заклепками; всю его заднюю часть занимала дверь без окон, запертая гигантскими засовами по углам, которые открывались одним единственным замком.

Диасу совсем не хотелось спрашивать, но он не мог удержаться. — Что... в фургоне?

— Крайнее средство, — ответила Батист, сверкнув золотыми зубами. Она ездила верхом так же, как разговаривала — то есть расслабленно и с вечной ухмылкой. — Если наша удача не отвернется, вам никогда не придется этого узнать.