Страница 16 из 161
— А вот и связывание. — Эльфийка повернулась и посмотрела на него без всякого выражения своими огромными немигающими глазами. — Работает лучше, чем можно подумать.
Держись за что-нибудь
Алекс вцепилась в поводья с такой силой, что у нее заломило руки, и сосредоточилась в основном на том, чтобы не свалиться.
Ей доводилось ездить на ослах в ту осень, когда она отправилась на север на сбор урожая. Кто-то сказал ей, что это легкая работа за хорошие деньги, и ошибся по обоим пунктам. Лошадь, на которую ее посадили, пахла лучше и вела себя куда послушнее, чем те ослы, но при этом была намного выше, а езда в дамском седле казалась открытым приглашением разбить себе череп. При каждом толчке Алекс в панике казалось, что она сейчас соскользнет и ее размажет под чудовищным коробом фургона, с грохотом катящегося следом, что стало бы вполне закономерным концом для этой сказочки.
Губы пересохли так, словно она прямо сейчас проворачивала скверно продуманную аферу. Приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не облизывать их, как ящерица. В конце концов, она же может сыграть принцессу, так? Насколько она могла судить, все, что от них требовалось — это чтобы их отмыли, причесали, одели и обсуждали так, словно их здесь вообще нет. С тем же успехом с этой работой справилось бы и полено. Смогла бы она сыграть полено? А почему бы и нет.
Она играла калеку, исцеленную чудом, и дурочку, исцеленную тоником, и сиротку, нашедшую кошелек, и исключительно услужливого ребенка паломника, знающего короткую дорогу к хорошей, дешевой комнате. Да-да, прямо по этому темному переулку, не волнуйтесь, еще чуть-чуть, комната просто отличная, еще самую малость. Однажды она даже сыграла дочь дворянина, правда, переборщила с акцентом, лох ее раскусил, и ей пришлось прыгать в канал, чтобы не забили ногами.
У нее было нехорошее предчувствие, что в конце этой конкретной авантюры ее ждет кое-что похуже, чем избиение ногами. Она то и дело высматривала пути к отступлению, но вокруг были вооруженные люди — суровые ублюдки с суровыми лицами и кучей сурового металла под рукой, с кругом Спасенных на сюрко. Герцог Михаил сказал, что они здесь для ее защиты, но ее опыт общения с мужчинами — и особенно с вооруженными мужчинами, и уж тем более с вооруженными мужчинами из Церкви — совершенно ее не обнадеживал.
На самом деле, если бы вы захотели увидеть чертову противоположность слову «обнадеживает», то далеко ходить бы не пришлось: вот же она, едет в дамском седле на гигантской лошади.
Она тяжело вздохнула. Попыталась успокоить нервы. Паникой пирогов не напечешь, как наверняка прямо сейчас поучал Гал-Кошель новую партию сирот. Нам всем нужно за что-то держаться. Для Алекс этим чем-то всегда был острый ум и правило «никогда не сдавайся». Так что ее планы повели себя как кусок дерьма в ураган и превратились в смердящую жижу. С планами такое бывает. В такие моменты нужно просто выдавить из себя новые.
Всё, что от нее требовалось — это выждать момент, взять всё, что можно взять, быть начеку и подготовиться к исчезновению. Нет таланта полезнее, чем умение не оказаться на месте, когда запахнет жареным. Она всегда любила думать о себе как об одиночке, полагающейся только на себя, словно уличная кошка, но любому время от времени может пригодиться друг. Кто знает, когда тебе понадобится кто-то, на кого можно свалить вину?
Ее дядя, если он и впрямь был ее дядей, ехал во главе колонны вместе с растерянным священником, серым рыцарем, который никогда не улыбался, и женщиной с кучей ножей, которая улыбалась слишком часто. Алекс не понимала, какой прок может быть от древнего деда на крыше фургона. Он выглядел как труп в пальто. Причем даже не как свежий труп. И пальто было так себе. А мужик с нелепой усмешкой, болтавший о танцующих мертвецах, все время пялился на свое запястье. Была еще служанка, которая ехала так, словно родилась в дамском седле, но она причесывала, пудрила и одевала Алекс с таким молчаливым презрением, что можно было подумать, будто принцесса — это она, а Алекс — ее служанка.
Оставалась эльфийка.
Алекс никогда раньше не видела их во плоти. Люди говорили, что они — враги Господа, что они едят людей, и пугали ими детей на ночь, и призывали к новым крестовым походам против них, и сжигали их чучела по праздникам. Когда дело доходило до того, на кого свалить вину, эльфам не было равных. Она была этакой остроухой губкой для впитывания чужих грехов, причем на расстоянии вытянутой руки. Так что Алекс крепче вцепилась в поводья и направила лошадь ближе.
— Так... — начала она. Обычно, стоило Алекс только открыть рот, как слова начинали литься сами собой. Но когда на нее уставились эти странные глаза, такие огромные, что казались ненастоящими, единственное, что она смогла из себя выдавить, было: — ...ты эльф.
Голова эльфийки склонилась набок, мягко покачиваясь в такт движениям лошади; ее шея была длинной и тонкой, как пучок бледных прутиков, и она распахнула эти глаза еще шире. — Что меня выдало? — О, я очень проницательный человек, — сказала Алекс. — Может, акцент? — А-а-а. — Эльфийка снова уставилась на деревья. — Еще один повод держать рот на замке.
Если бы Алекс можно было так легко отшить, она бы умерла от голода много лет назад. — Я Алекс. — Она рискнула отпустить поводья, чтобы протянуть руку, покачнулась, судорожно вцепилась в луку седла и снова протянула руку. — Или... Алексия Пирогенетос? Честно говоря, сейчас я уже сама не уверена, кто я...
Эльфийка окинула взглядом ее руку. Окинула взглядом стражников. Затем протянула свою и пожала ее. Почему-то Алекс ожидала, что эти длинные тонкие пальцы окажутся холодными. Но они были теплыми, как у любого другого человека.
— Санни, — сказала она. — Правда? Это сокращение от чего-то... эльфийского? — Саннитиллиэн Темнозубая. — Правда? Эльфийка медленно приподняла одну тонкую белую бровь. — На самом деле нет, — сказала Алекс. — Санни — так меня звали в цирке. — Ты была в цирке? — Я дрессировала львов. — Правда? Эльфийка медленно подняла тонкую белую бровь еще выше. Алекс поморщилась. — На самом деле нет. — Меня водили на цепи, а люди улюлюкали и бросали в меня всякий мусор. — Это... звучит не очень весело. — Им, кажется, нравилось. — Я имела в виду, для тебя. Санни пожала плечами. — Даже плохим представлениям нужен злодей.
Дальше они ехали в молчании, стражники бряцали доспехами в седлах, оси большого фургона тяжело скрежетали. Алекс была одиночкой, разумеется. Но поймала себя на мысли, что ей нравится эта компания. — Я слышала, что все эльфы — кровожадные дикари, — сказала она. — А я слышала, что все принцессы — прекрасные дурочки. — Дай мне шанс. Я работаю принцессой всего пару дней. Санни снова приподняла бровь. — И уже делаешь такие успехи.
Бальтазар свирепо пялился на связывание. Он сверлил его взглядом почти непрерывно с самого момента его нанесения. С виду это была просто ржавая мазня, но постоянная бурлящая тошнота, периодические приступы фонтанирующей рвоты, а в одном памятном случае — когда его мысли обратились к тому, как бы избежать магических оков, подстроив смерть принцессы Алексии от яда, — поистине взрывной эпизод на другом конце пищеварительного тракта, не оставляли у него ни малейших сомнений в его значительной мощи. На свете не было ничего, что Бальтазар ненавидел бы сильнее, чем загадку, которую не мог разгадать.
Он подносил это невзрачное пятно все ближе и ближе к лицу, пока оно не расплывалось перед прищуренными глазами. Может ли быть так, что там замаскированы крошечные руны? Начертанные на кончике пальца этой девочки-Папы перед тем, как она коснулась его, и каким-то неведомым способом перенесенные на кожу? Отпечатанные в другом месте на его теле, пока он спал? Между лопаток, или на подошвах ног, или, может быть, на задней поверхности мошонки, где вряд ли кто-то стал бы проверять? (В последнее время там уж точно никто ничего не проверял, с горечью признался он себе). Бесцветные руны, вдавленные латунной проволокой? Фигуры из пальцев, которые даже не касались его кожи? Могла ли эта нарочито загадочная ослица, кардинал Бок, сплести какое-то дополнительное заклинание, пока он отвлекся? Какой бы рассеянной она ни казалась в тот момент, о ней ходила слава грозного практика. Это был бы не первый раз, когда он совершал ошибку, слишком доверяя внешности.