Дьяволы (The Devils)

Он откашлялся, приглашая Алекс войти. — В конце концов, это ведь ваша часовня. — Мне все так говорят, — сказала она, переступая через порог. — Мои покои. Мой дворец. Мой город. Когда ты выросла, не имея ничего, очень трудно воспринимать что-либо как свое. Не говоря уже об Империи.

— Несомненно, это придет со временем. Вы всегда казались мне человеком, схватывающим всё на лету. — У меня были хорошие учителя. — Она провела кончиком пальца по подлокотнику одного из высоких кресел, встроенных в стены, и одобрительно кивнула. — Вы вытирали пыль.

— Чистая часовня — чистая душа, как, бывало, говаривал мой аббат. Не то чтобы он сам много скрёб. Судя по состоянию этого места, у меня сложилось впечатление, что ваша предшественница не слишком часто предавалась здесь молитвам. — Евдоксия? Нет. Но, вероятно, всё равно чаще, чем я. Я ведь выросла в Святом Городе. Никто из местных не ходит в церковь. Разве что для того, чтобы стянуть что-нибудь из тарелки для пожертвований. — Что может быть благороднее, чем убрать посредника и передать средства напрямую нуждающимся?

— Я всегда именно так и говорила. — Алекс на мгновение ухмыльнулась, но улыбка быстро угасла, оставив ее задумчивой. — Значит... они уплыли? — Я наблюдал за отплытием их корабля из вашего окна. — Еще одна белая полоса на темном море. — Мне даже удалось уговорить Якоба захватить письмо от меня. — Вы наконец-то смогли его отправить!

— Лишь короткую записочку матушке. Чтобы она знала, где я. Как всё обернулось. — И что она подумает? Когда узнает, что вы стали капелланом Императрицы?

Брат Диас обдумал этот вопрос на мгновение, а затем вскинул брови. — Знаете... я вдруг понял, что мне абсолютно всё равно. Алекс с торжественным видом смотрела на витраж. — Жаль... что мы не смогли сделать для них больше.

— Мы можем помолиться об их искуплении. — Он понизил голос. — Возможно, пока будем молиться о своем собственном. — Значит, для них еще не всё потеряно? — Я так не думаю. Даже если они сами в это не верят. В конце концов, кто из нас без греха?

— Уж точно не я, это, блядь, наверняка. — Алекс мгновение хмуро смотрела в пол, а затем схватилась за голову обеими руками. — Что я, блядь, знаю об управлении Империей?

Брат Диас, вероятно, выразил бы сожаление по поводу таких выражений, но отец Диас приберегал свои сожаления для тех случаев, когда это действительно имело значение. — Управлять Империей — едва ли работа для Императрицы, — сказал он.

— А в чем тогда ее работа? — Выбирать людей, которые будут управлять ею для нее. По моему скромному мнению, Ее Великолепие уже сделала один превосходный выбор. — Отец Диас похлопал по бугорку на груди, где фиал всё еще прижимался к его коже. — Я буду молиться Святой Беатрисе, чтобы она продолжала направлять вашу руку.

— Я удивлена, что вы всё еще шлете ей молитвы. После всего, через что мы прошли. — Больше, чем когда-либо! Она ведь не подвела, не так ли? Сколько раз мы смотрели в лицо смерти? И вот мы здесь, оба всё еще на ногах, оба стали сильнее после испытаний, оба были направлены туда, где мы можем сделать... что-то хорошее. Если вы не видите в этом десницу Господню...

— Десницу Господню? — Алекс выглядела далеко не убежденной. — Нас в трактире спасла не Святая Беатриса. Нас спас вервольф. Помните? Отец Диас сглотнул, его сердце внезапно заколотилось почти до боли сильно. — Такое не забудешь.

— И в монастыре нас спасла не Святая Беатриса. Нас спас некромант. Отец Диас вспомнил чумную яму, и холодный пот проступил у него на пояснице. — Еще один момент, который надолго врезается в память.

— Разве Святая Беатриса ныряла сквозь Пламя Святой Наталии, чтобы спасти меня? Нет. Это сделал проклятый рыцарь. — Должен признать...

— И там, в снастях того корабля, и в разоренной войной глуши, и в потайных ходах этого дворца, разве Святая Беатриса рисковала ради меня всем? Нет. Это был... — Ее голос дрогнул, и ей потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки. — Враг Господень, как предполагается.

Повисла тишина, пока отец Диас обдумывал эти факты. — Должен признаться... теология никогда не была моей сильной стороной. Честно говоря, я всегда был скорее по части цифр, но... возможно, вервольф, и некромант, и проклятый рыцарь, и даже враг Господень... это и есть те инструменты, которые избрала Святая Беатриса?

— Святая послала шайку дьяволов, чтобы превратить воровку в Императрицу?

— Ну, если свести всё воедино... — Отец Диас на мгновение задержал руку на фиале. Затем отпустил его и пожал плечами. — Кажется, в конечном счете всё именно так и обстоит.

День Святой Тавифы

Шло четвертое число месяца Щедрости, и матушка Беккерт прибыла на аудиенцию к Ее Святейшеству Папе раньше назначенного времени.

— Да смилуется Бог над их душами, — пробормотала она, осеняя себя знаком круга, когда карету сотрясла процессия стенающих флагеллантов: их спины были исполосованы в кровь, лица залиты слезами экстаза, и всю эту процессию они подгоняли кнутами под знаменем с лаконичной надписью «Покайся». В чем именно следовало каяться, не уточнялось. Ибо разве все мы не грешники?

Дверца кареты с грохотом распахнулась, и гвалт — молитв, торговли и призывов к подаянию — как и вонь — ладана, перегруженных стоков и близлежащего рыбного рынка — мгновенно утроились, когда внутрь забрался молодой человек. Он был высоким, стройным, броско одетым и, как она заметила, когда он удивленно взглянул на нее, очень красивым.

Матушка Беккерт не доверяла красивым людям. Они слишком привыкли, что всё сходит им с рук.

— Тысяча извинений. — Он говорил с акцентом богача. Но так, что она безошибочно определила: вырос он с другим говором. — Не знал, что придется делить карету. — Вы же знаете Церковь, — сказала матушка Беккерт. — Вечно гонится за экономией.

Он сел напротив, утирая пот со лба, и карета дернулась вперед, продвигаясь с черепашьей скоростью, которая была пределом для уличного движения Святого Города. — Тоже направляетесь в Небесный Дворец? — Говорят, все туда направляются, — ответила матушка Беккерт, — знают они об этом или нет. — Надеюсь, мы не опоздаем. Улицы просто кишат!

— Толпа вывалила на День Святой Тавифы. Список ее официально зарегистрированных чудес сейчас торжественно зачитывают с каждой кафедры. — Матушка Беккерт пожала плечами. — Но это Святой Город. Здесь каждый день — праздник как минимум одного святого, и все всегда опаздывают. Они сдвигают все встречи с учетом этого.

— Стало быть, вы знакомы с этим местом? — Была. — Она поморщилась, словно почуяла дурной запах. В конце концов, это был Святой Город. Здесь всегда можно было почуять что-нибудь дурное, особенно в разгар лета. — Я потеряла к нему вкус. — А теперь он вернулся?

— Абсолютно нет. — Она хмуро посмотрела в окно на изнывающую от жары толпу. — Кардиналы, — пробормотала она. — Так называемые Спасенные. Они превратили его в самое нечестивое место на божьей земле.

Колокола, призывающие к полуденной молитве, начали эхом разноситься над городом: сперва неуверенное треньканье из придорожных часовен, затем всё переросло в нестройный лязг, когда каждая капелла, церковь и собор добавили свой собственный неистовый трезвон, злобно соревнуясь за то, чтобы затащить паломников в свои двери, усадить на скамьи и подвести к тарелкам для пожертвований. Если бы кто-то построил гигантскую машину для обдирания верующих до нитки, она выглядела бы точно так же.

Красивый молодой человек откашлялся, похлопывая воротником своей просторной рубашки. — Жарковато даже для этого времени года, — заметил он с той нервной потребностью, которая заставляет некоторых людей заполнять тишину.