Дьяволы (The Devils)

Он остановился перевести дух, опираясь на трость. — Ну, не делай вид, будто никогда раньше не видела ходячих мертвецов, — сказал он. — Ты живой! — Всегда... уууф... — выдохнул он, когда она пробежала разделявшие их несколько шагов и сжала его в объятиях; чувство от ее хватки было таким, словно его пырнули ножом заново, и он отшатнулся назад, лишь героическим усилием удержавшись, чтобы не рухнуть вместе с ней.

— Прости! — Она отпустила его, придерживая забинтованную руку. — Ай. — Вокруг ее глаз и на шее виднелись синяки, а на переносице красовалась корка.

— Ну и видок у нас, двух старых боевых коней, — пробормотал он, всё еще держась за ребра. — Видел бы ты того уебка. Ты что, потерял часть брови? — Моя личная жертва Пламени Святой Наталии. — Якоб дотронулся до пятнистого ожога, который лишил его половины брови и нескольких клоков бороды в придачу.

Они замолчали в неловкой тишине, как это обычно бывало в разговорах с Якобом, оба глядя на святилище Второго крестового похода. Оба глядя на эту новую гробницу.

— Ты слышал? — тихо спросила Алекс. — Слышал, — ответил Якоб. — Мне жаль. — Мне тоже.

Алекс откашлялась. — Думаю заказать для нее статую. — Она фыркнула от смеха. — Представь, она стоит там, рядом с Вильгельмом Рыжим.

— Она бы одобрила. — Якоб стиснул зубы. — Добавила бы этому месту немного гламура. — Жаль, что ее здесь нет, она бы наверняка смогла изваять ее сама.

— Насколько я помню, однажды летом она подрабатывала каменщиком. Тебе стоит послать весточку герцогу Миланскому. — Зачем? — У него есть ее портрет. Сможешь использовать его как образец. — Откуда у герцога Миланского портрет Батист?

Якоб улыбнулся, самую малость. — Долгая история. — Он откашлялся и кивнул в сторону двух молодых женщин, маячивших возле аналоя. — Я смотрю, ты нашла себе новых фрейлин. — Шатенка смотрела вверх на иконы с широко раскрытыми от благоговения глазами. У блондинки был более лукавый взгляд, словно она прикидывала, сколько всё это может стоить на столе у скупщика краденого.

— Сироты. — Алекс наклонилась поближе, чтобы прошептать. — Нашла их в работном доме. — Им предстоит многому научиться. — Меньше, чем мне, когда мы выдвинулись из Святого Города. — Алекс вздохнула. — Меньше, чем мне нужно учиться до сих пор. Но, по крайней мере, мы будем понимать друг друга в процессе. — Она подозвала блондинку, которая держала в руках какой-то сверток. — У меня кое-что есть для тебя. — И она начала разворачивать его из ткани, которая оказалась старым боевым стягом. — Я имею в виду, как много людей могут сказать, что отдавали за меня свои жизни больше одного раза?

По форме Якоб мог догадаться, что внутри. Но даже он, должно быть видевший сотню тысяч мечей, не был вполне готов к тому, что открылось, когда она откинула последний лоскут ткани.

Кожа ножен была отполирована от времени до мягкого блеска, украшена серебряной чеканкой и усыпана драгоценными камнями. Эфес был оплетен паутиной золотой проволоки, навершие представляло собой священное колесо, вырезанное из какого-то сияющего камня. Никто с первого взгляда не усомнился бы, что это шедевр, даже более древний, чем он сам.

— Говорят, уголь для этой стали взяли от фрагмента колеса, на котором умерла Спасительница, — пробормотала Алекс.

— Срань господня... — Якоб протянул руку, чтобы осторожно коснуться ножен пальцами. Как он мог удержаться? — Он прекрасен. Настолько прекрасен, насколько вообще может быть прекрасен меч.

— Принадлежал Иоанну Антиохийскому. — Маршалу Трои. Он вел армии Льва Слепого против эльфов... в Первом крестовом походе... — И Якоб издал смешок, поняв, какой дар скрывался за этим даром.

— Значит, ты понимаешь, к чему я клоню. — Алекс шагнула чуть ближе. — Все говорят, что рано или поздно эльфы придут снова, и они будут голодны. Мне нужен солдат, которому я могу доверять. Генерал, чтобы возглавить новый крестовый поход. Кто может быть лучше человека, который сражался в большинстве предыдущих?

Надо отдать Алекс должное, она точно знала, как это преподнести. Она проделала огромный путь от той изворотливой оборванки, которую он встретил в Небесном Дворце. Он закрыл глаза на мгновение, затем резко открыл их. — Я иногда задаюсь вопросом, сколько мечей я носил. Сколько из них были моим мечом. Свой первый я помогал ковать сам, давным-давно, когда был мальчишкой. Уродливая штуковина, но я так им гордился. Думал, мне никогда не понадобится другой.

Якоб провел кончиками пальцев по золотой крестовине. — Император Бургундии Одо подарил мне один после того, как я выиграл для него графство Шароле на турнире. Произведение искусства, эфес — золотое туловище дракона, крестовина — его крылья, глаза — два маленьких рубина. Скорее ювелирное украшение, чем оружие, но когда ты его пристегивал... ты чувствовал себя королем.

Якоб оскалил зубы, обхватив узловатыми пальцами рукоять меча. — А потом был тот, что я носил в качестве Папского Палача; в клинок были вбиты стихи из Священного Писания. Плоский конец, острие там ни к чему, и баланс совершенно не подходил для боя. Слишком длинный. Слишком тяжелый. Но когда ты обнажал его и вставал над осужденным... — Теперь он вытащил меч Иоанна Антиохийского; полоса волнистой стали выскользнула из ножен, поймав свет свечей, — ...ты чувствовал себя богом.

Он услышал, как Алекс сглотнула, и поднял взгляд. Он как-то забыл, что она здесь, а теперь она выглядела слегка напуганной. Он заставил себя убрать меч. Спрятать этот прекрасный клинок.

— Когда я впервые пришел в Трою, я был оруженосцем, не старше тебя. Жаждал увидеть эльфов. Отчаянно хотел проявить себя перед великими воинами. — Он посмотрел на статую Вильгельма Рыжего и покачал головой. — Носить такой меч, вести армию для такой Императрицы, как ты, — это было бы больше, чем тот мальчишка мог даже мечтать.

— Разве не поэтому тебе стоит согласиться?

Он издал долгий вздох, позволив своим ноющим пальцам расслабиться. — Именно поэтому я вынужден сказать «нет».

Алекс покачала головой. — Но мы могли бы сделать столько хорошего.

— Так всё всегда и начинается. Правое дело. Хорошая война. Каждый раз я говорю себе, что всё будет иначе. Но для меня, по мере того как битва затягивается, всё хорошее стирается. Не успеваю я оглянуться... как сам становлюсь дьяволом. Вот почему я поклялся служить Ее Святейшеству. Вот почему я должен сдержать свою клятву. — И с горьким сожалением пьяницы, отталкивающего бутылку, он позволил своим медлящим пальцам соскользнуть с оплетенной золотом рукояти. — Иоанн Антиохийский был великим героем.

— Так говорят. — И кровожадным предателем. — А? — После Первого крестового похода он обратился против Императора и попытался захватить Змеиный Трон. Развязал гражданскую войну, которая была едва ли лучше эльфов. Он стал причиной тысяч смертей, проиграл, был ослеплен, изгнан и умер в нищете.

— Дерьмо. Эту часть истории они не рассказывают. — Алекс сморщила нос, глядя на меч. — Что ж, полагаю, ты бы всё равно только и сделал, что оставил его торчать в каком-нибудь тролле или типа того. — Она передала его своей светловолосой фрейлине, которая задумчиво улыбалась украшенному драгоценными камнями навершию. — Я лично прослежу, чтобы он вернулся туда, где ему самое место, — пробормотала Алекс. Реверанс девушки был столь же неуклюжим, сколь лукавой была ее ухмылка. — Очень разумно, Миледи.

— Что это за святой-шутник? — спросила Алекс. Якоб обнаружил, что смотрит на икону рядом со святилищем, размером не больше его ладони. — Святой Стефан. Покровитель воинов. Защитник отчаявшихся. — Подходяще. — Храмовники прикручивали его лик к обратной стороне своих щитов. У меня тоже когда-то был такой, но...