Дьяволы (The Devils)

Алекс не нравился ни один из вариантов. Она продолжала пятиться, но еще пара шагов — и ее пятки окажутся над пустотой.

— Или ты всегда можешь спрыгнуть сама. — Герцог Михаил пожал плечами, словно это была печальная необходимость, через которую они должны были помочь друг другу пройти. — Тогда у тебя будет еще пара мгновений по пути вниз. Я заметил, что когда доходит до дела, люди готовы на всё ради пары лишних мгновений. Особенно... ну... — И он улыбнулся. Улыбкой с легким оттенком ленивого презрения. Словно легкий оттенок — это всё, чего она заслуживала. — Такой кусок дерьма, как ты.

Один Бог знает, сколько раз она сама это о себе говорила. Но слышать это от него? От этого самодовольного, напыщенного, ебаного предателя — принца, рожденного в Императорской Опочивальне, ноющего о том, как тяжело ему жилось. От этого жалеющего себя мешка лживой слизи, которому дали всё, чего только может пожелать человек, а он убил одну сестру, свалил вину на другую и развязал войну, чтобы украсть еще больше.

Всю ее жизнь всегда находился какой-нибудь ублюдок, желающий поставить ей ногу на шею. Но этот кусок дерьма? Он был худшим из всех. Алекс всегда умела плакать по заказу, и сейчас она скривила лицо и позволила слезам потечь. Точь-в-точь так, как учил ее когда-то Якоб.

— Серьезно? — усмехнулся герцог Михаил. — Пожалуйста... — заскулила она, съеживаясь. У нее не было ножа, но за спиной она сжала руку в дрожащий кулак. — Я не хочу умирать.

— Ради всего святого. — Он шагнул ближе. — Ты коронованная Императрица, ты могла бы по крайней мере попытаться...

Алекс прыгнула, схватив его рубашку раскрытой ладонью и впечатав кулак прямо ему в рот. Это был лучший удар в ее жизни: он застал его врасплох и заставил голову резко откинуться назад. Но она не была крупной женщиной, а он был крупным мужчиной. Он не упал, лишь сделал один шокированный шаг назад. Алекс была Императрицей считанные часы и принцессой несколько месяцев, но уличной крысой она была всю свою жизнь, так что она сделала то, что делают в трущобах Святого Города — запрыгнула на него.

— Блядь! — завизжала она, обхватив его за плечи и обвив ногами за талию. — Ты... — крик перешел в бездумный рык, когда она впилась зубами ему в нос и сжала челюсти так сильно, как только смогла.

Он издал могучий вой, вцепился в нее, задергал, отчаянно пытаясь оторвать ее от себя, и наконец вонзил кулак ей в бок; она ахнула, челюсти разжались, хватка ослабла.

Она мельком увидела приближающийся кулак, а затем смялась у парапета, голова полнилась искрами. Она попыталась стряхнуть их, одурманенная. Вставай, Алекс, вставай. Господи, ее лицо превратилось в один сплошной пульсирующий комок боли. Снова. Она перевернулась, полусидя. Огромная туника обмоталась вокруг нее, такая тяжелая. Они могут сбить ее с ног, но она никогда не останется лежать. Она моргнула, застонала, пытаясь сфокусироваться. Она с трудом поднялась на одно колено. Маяк словно превратился в желе, всё вокруг шаталось.

Герцог Михаил стоял над ней; одна его окровавленная рука вцепилась в разорванные остатки носа. — Ты меня укусила! — выплюнул он, не просто раненный, но оскорбленный до глубины души.

Наверняка она проиграет, и, скорее всего, умрет, но да пошел этот ужасный ублюдок на хер. — Ты фамый нафтоящий куфок дельма, — сказала она немного невнятно, но он уловил суть, а она обнажила зубы в красной улыбке и рассмеялась ему в лицо. — Ты фамый больфой куфок дельма во фсей Евлопе.

— Ах ты маленькая сука. — И он схватил ее за горло и вздернул вверх. Дышать было невозможно. Она извивалась, цеплялась и пиналась. Пальцы ее ног царапали шершавые плиты. Его зубы были оскалены, как у дикого зверя. Как она вообще могла когда-либо радоваться этому ужасному, ебаному лицу?

Дышать было невозможно. Она царапала его руки, впивалась в плечи. Но ее руки были недостаточно длинными. Всегда хотела быть выше ростом. Кровь текла из его разорванного носа прямо ему в бороду.

Дышать было невозможно. В горле хлюпало и булькало. Лицо пульсировало. Легкие разрывались. Несмотря на зарево огня, на вершине Фароса становилось темно. Сквозь шум крови в ушах ей показалось, что она слышит стук. Шарканье. Доносящееся со ступеней.

Глаз герцога Михаила дернулся. Он скосил взгляд в сторону. Его хватка ослабла на долю дюйма. Достаточно, чтобы Алекс смогла опустить одну ногу на пол. Достаточно, чтобы резко вскинуть вторую и ударить его коленом по яйцам.

— Уууффф... — простонал он, глаза вылезли из орбит. Его хватка ослабла еще больше. Достаточно, чтобы она смогла извернуться ближе, просунуть свою усеянную занозами, перепачканную кровью руку под его руку и из последних сил вонзить сломанный ноготь прямо ему в глаз.

— Гах! — Он отпустил ее, отшатываясь назад, к разбитому парапету, к этому чернильному лоскуту ночного неба — как раз в тот момент, когда из ревущего столба Пламени Святой Наталии что-то вырвалось.

Якоб из Торна; окровавленные зубы обнажены в безумном оскале. Из живота торчит эфес меча. Из бока торчит рукоять кинжала. Алекс попятилась, судорожно, с хрипом втягивая воздух, спотыкаясь и падая, пока старый рыцарь несся сквозь пламя, словно дьявол из ада: его одежда горела, волосы, даже борода пылали. Он сделал неверный шаг, одна рука отчаянно замахала в воздухе, пока вторая безвольно висела; это было больше похоже на падение, чем на атаку.

Герцог Михаил попытался обернуться, но Якоб врезался в него первым. Он был крупным мужчиной, но Якоб тоже был не из мелких, и старый рыцарь не сдерживал себя. Они оба оторвались от земли, на мгновение повиснув в пространстве, объятые огнем, на фоне ночного неба.

А затем они упали. Алекс смотрела на это с широко открытым ртом; быстрые вдохи со свистом вырывались из ее растерзанного горла. Затем она перевернулась на живот и подползла к краю. — О Господи... — прошептала она.

Она увидела пылающую точку далеко внизу, кувыркающуюся по стене Столпа, уменьшающуюся по мере того, как она летела к морю. А затем она угасла.

— Да чтоб тебя, — прошипел Бальтазар, наваливаясь на рукоять лебедки. Он никогда не отличался мастерством в ручном труде, а вдобавок еще и дрожал от пронизывающей до костей усталости после магической дуэли с ворующей тела бывшей Императрицей. Только мысль о том, чтобы ткнуть Батист носом в свою славу, удерживала его на ногах.

— Да чтоб тебя. — Руки ныли от усилий, кисти были обожжены молнией, пот бисером выступал на лбу, пока решетка ворот Афинеума со скрипом поднималась на самые крошечные, самые разочаровывающие дюймы.

Он живо представлял себе выражение ее лица, когда будет напоминать ей о событиях сегодняшнего дня — чем он отныне намеревался заниматься ежечасно. Помнишь, как я спас твою жизнь от управляемого френомантом вервольфа? А затем сразился с одной из самых могущественных колдуний в Европе и свел бой вничью? Или постой. И сокрушил ее наголову! В конце концов, кто сможет его поправить? И наконец, доказал, что я единственный человек, способный разоблачить ее как реинкарнацию самой, предположительно почившей, императрицы Евдоксии!

— Да чтоб тебя! — прорычал он, нетерпеливо дергая лебедку. Это была та самая окончательная, сокрушительная победа над его главным мучителем, о которой он так долго мечтал. Поражение, которое, какой бы изворотливой она ни была, ей придется признать!

Бальтазар Шам Ивам Дракси... скажет она, правильно произнося каждый слог, а затем, с восхитительной гримасой смятения: Я всё это время ошибалась на твой счет. Ты не объект для насмешек, а поистине входишь в число величайших магов не только современности, но и всех времен. Честно говоря, это не совсем ее голос, но суть будет именно такой! Твои силы колоссальны, твоя проницательность уникальна, а твои икры весьма привлекательны!