Дьяволы (The Devils)

Словно отброшенная невидимой стеной, тварь дернулась и остановилась. Она содрогнулась, все ее пальцы затрепетали, и она отшатнулась. Она запрокинула пасть к небу и издала призрачный вой; все ее конечности дико заколотили воздух.

Брат Диас смотрел, едва веря, что его молитвы наконец-то услышаны. — Это чуд...

Тварь лопнула, окатив его внутренностями; лоскутный мешок ее тела разошелся по швам, и что-то начало прокапывать себе путь изнутри. Когти, подобные черному стеклу, затем оскаленная морда, и Вигга-Волчица родилась из разорванного кошмара в потоке крови, воя и булькая, с шерстью, слипшейся от слизи, вытаскивая себя в мерцающий свет костров.

— О да! — выдохнул брат Диас.

Глаз волка метнулся к нему. Дьявольский глаз, горящий израненной ненавистью ко всему живому. Зверь издал мощный фырк, выдув кровавое облако, и отряхнулся всем телом. Он выкарабкался из всё еще дергающихся обломков творения Евдоксии; его челюсти распахнулись, и огромный, дымящийся язык вывалился наружу, касаясь травы.

— О нет, — выдохнул брат Диас. Он сделал беспомощный шаг назад на подкашивающихся ногах, когда гигантский волк двинулся к нему; одна изогнутая задняя лапа волочилась, слипшаяся шерсть на холке встала дыбом, когда огромные плечи заходили ходуном, гигантские лапы, похожие на человеческие руки, вцеплялись в траву, блестящую от кровавой росы.

Он почувствовал руку на своем плече, отодвигающую его в сторону, и перед ним встала Батист.

— Вигга... — прорычала она, сжав кулаки. Она подалась вперед, вытянув шею, и закричала во всю мощь своих легких: — ТАКОЕ ПОВЕДЕНИЕ НЕПРИЕМЛЕМО!

Чудовищный волк попятился. Подальше от Батист и — слава Спасительнице — подальше от брата Диаса. Показался ли он теперь чуть менее зверем, чуть более человеком? Увидел ли он на мгновение за путаницей волос меньше морды, больше лица?

Повисла странная тишина, на фоне которой продолжали звучать лишь последние предсмертные судороги задней половины самого непристойного эксперимента Евдоксии.

Затем Вигга-Волчица оттянула черные губы от зубов размером с кинжалы и издала рык, заставивший землю вибрировать; кровавая слюна закапала с ее челюстей, разбрызгиваясь по окровавленной грязи, пока она медленно надвигалась на них.

Не Вигга. Всё еще на сто процентов волк. — О нет, — снова прошептал брат Диас. — Надо было уходить... — Батист сглотнула. — ...еще после Барселоны...

— Идти можешь? — спросила Алекс. — Могу ли я не идти? — Санни откинула голову на разрушенный парапет, обнажив окровавленные зубы. — Я бы тут... просто полежала. — Нет. — Алекс закинула обмякшую руку Санни себе на плечи. — Я издаю императорский указ. — А я думала, единственный плюс в том, чтобы быть эльфом... в том, что мне не нужно им подчиняться...

Обе застонали, когда Алекс поднялась, потянув Санни за собой. Какое счастье, что та весила примерно как кот средних размеров, потому что Алекс сомневалась, что смогла бы поднять кого-то тяжелее. Они вместе заковыляли к ступеням; ночное небо проглядывало сквозь дыры в куполе, а осколки зеркал, покрывавшие оставшуюся часть, окрасились в красный цвет, поскольку Пламя Святой Наталии горело низко. Барон Рикард лежал, скорчившись у стены, словно куча древнего тряпья; глаза закрыты, руки спеклись. — Наш вампир бывал и в лучшей форме. — И в худшей, — крякнула Санни. — Хуже, чем это? — Алекс осторожно пробиралась между всё еще дымящимся трупом Клеофы и широкой лужей крови, натекшей из горла Афинаиды. — Он провел сорок лет в виде костей. Он это переживет.

— Не уверена, что переживу я, — пробормотала Алекс. Она была избита, исцарапана и болела с ног до головы, ее порванная рука саднила от запястья до плеча под туникой мертвого мужа. Она перехватила Санни поудобнее и зашаталась вниз по ступеням. — Это была худшая, блядь, ночь...

— И она еще не закончилась, — сказал герцог Михаил, поднимаясь им навстречу.

Санни с хрипом втянула в себя воздух. Она исчезла из виду, но кулак Михаила уже находился в движении. Она снова стала видимой, когда он врезался ей в челюсть и отшвырнул в сторону; ее голова с треском ударилась о стену. Она обмякла, и Алекс потащило вниз вместе с ней; она вывернулась, чтобы отползти вверх по ступеням, в то время как Санни без сознания рухнула в другую сторону.

— В каком состоянии это место. — Герцог Михаил встряхнул пальцами, входя в разрушенную галерею; он наблюдал, как Алекс ползет по полу с достоинством, бесконечно далеким от имперского, а ее задница оставляет извилистый след в рассыпанной штукатурке, гравии и разбитых осколках зеркал. — Ты позволила нашему благословенному маяку угаснуть.

Жир шкварчал в тлеющей жаровне. Единственной узнаваемой частью трупа Плацидии была нога, свисающая через край — почти не обгоревшая ниже колена и всё еще обутая в очень красивую туфлю. — Скверный выбор топлива, пожалуй. — Он постучал по свисающей ноге краем сапога, и она отломилась, упав под дождем искр и пепла.

— Пришлось импровизировать, — пробормотала Алекс, чем она, собственно, и занималась годами. Она поднялась, высматривая, чем бы ударить, куда бы сбежать. Но герцог Михаил с легкой уверенностью подошел к аккуратно сложенным поленьям. Обойти его было невозможно, и оба они это знали.

— Люди смотрят на Пламя Святой Наталии, ища в нем направление, — сказал он, бросая новые дрова на угли. — Они ожидают видеть его всегда над собой — постоянным, чистым, сияющим. Точно так же, как они ожидают поднять взгляд и увидеть свою Императрицу. — Или... только не говори мне... своего Императора?

Герцог Михаил ухмыльнулся ей. — Ты учишься. — Он достал флягу, плеснул маслом на дрова и отступил назад, когда огонь голодно рванулся вверх, ярко и бело отражаясь от зеркал и снова бросая этот безжалостный слепящий свет на галерею. — Пламя разгорелось вновь... как и Троя возродится под моим руководством. — Он отряхнул ладони, перешагивая через зажаренный труп Клеофы. — Как же трудно найти хороших помощников. Я предупреждал этих идиотских гарпий Евдоксии подождать, пока твои дьяволы не скроются далеко за горизонтом.

Алекс попятилась, но пол у нее под ногами стремительно заканчивался. — Наверное, они не могли выносить меня ни мгновением дольше. — Им следовало подождать этого так же долго, как ждал я. День-два уже не сделали бы никакой погоды. — Он выглянул в рваную дыру в стене галереи. Ту самую, которую пробила Афинаида. Ту самую, в которую провалилась Зенонида. Ту самую, к которой он сейчас оттеснял Алекс. Стена маяка была снесена, без колонн и парапетов, открывая огромную прореху в ночном небе, звезды пылали над темной страной. — Но иногда нам нужно потерять всё... чтобы выиграть всё.

— Чтобы ты смог всё украсть, ты хотел сказать. — Ну, кому как не тебе это знать. Воровка здесь ты. Хотя должен признать, сейчас этого и не скажешь. Я ожидал увидеть всё ту же угрюмую уличную крысу, которую нашел в Святом Городе. Представь мое потрясение, когда с корабля сошла настоящая маленькая принцесса. Никогда не ожидал, что ты обретешь хоть каплю достоинства. — Он шагнул ближе, оглядывая ее с ног до головы, пока она пятилась. — Знаешь, ты и впрямь начинаешь напоминать мне свою мать. У нее было в точности такое же выражение лица, когда она поняла, что я ее отравил.

Алекс моргнула. — Когда ты... что? — А потом я свалил всё на Евдоксию, и, разумеется, все так презирали эту скрюченную ведьму, что поверили мне.

Алекс думала, что ее мнение о нем уже не может упасть еще ниже, но этот ублюдок нашел способ. — Ты развязал гражданскую войну... с самого начала... Герцог Михаил издал скучающий стон. — Обязательно ли нам копаться в том, кто и что сделал столько лет назад? Единственное, что имеет значение... — Он удовлетворенно вдохнул через нос и выдохнул. — Это то, что я победил. Жаль, что я оставил свой меч в твоем друге Якобе, но я с легкостью смогу тебя задушить. Это славная традиция в отношении Императриц. Или выбить тебе мозги?