Дьяволы (The Devils)

Глаза Северы на мгновение расширились, прежде чем она опустила голову и сжала ладони вместе. Инферно разделилось, пламя с ревом пронеслось по обе стороны от нее. Двое гвардейцев рухнули, испепеленные, в дымящуюся траву; их доспехи светились, словно только что из кузни. Сама Севера пошатнулась; подпаленные волосы прилипли к потному лицу, ее платье едва заметно тлело. Дерево позади нее вспыхнуло как факел, сосновые шишки лопались, сок со взрывом вырывался из раскалывающегося ствола, отбрасывая безумные, мерцающие блики на сцену бойни.

Бальтазар не стал медлить. Он отбросил подпаленную бумагу и потянул руки вверх: свежеобгоревшие тела уже поднимались, всё еще дымясь, и, пошатываясь, двинулись к ней, протягивая тлеющие руки.

— Добрая Святая Беатриса, — прошептал брат Диас.

Дворцовая Гвардия, несомненно, состояла из храбрых и опытных людей, но даже у лучших из живых запас прочности не бесконечен. Выжившие обратились в бегство, бросая оружие. Леди Севера отступала, пятясь вверх по ступеням к дверям Афинеума, стиснув зубы и подняв руки, пока безжалостные мертвецы смыкали кольцо. Мертвецы и Вигга, тихонько рычащая в горле.

— Терпеть такие неудобства... — Она скривила губу, обведя их смертоносным взглядом. — Из-за этого... клоунского шоу.

— Вы грозный практик! — крикнул Бальтазар, следя за каждым ее движением. — Но вы должны понимать, что силы неравны. Всё кончено!

— Напротив, мы только начинаем. — Не отрывая взгляда от Бальтазара, она повернула голову, чтобы крикнуть через плечо. — Выпускайте остатки!

Изнутри Афинеума раздался металлический скрежет, и по обе стороны от ступеней зарешеченные ворота задрожали, а затем поползли вверх. Увидел ли Бальтазар какой-то блеск внутри? Что-то, разворачивающееся во мраке заброшенного зверинца? Что-то огромное; пульсирующий стон исходил из тьмы — ни животное, ни человек, но и нечто меньшее, чем то и другое.

Он настолько увлекся собственным могуществом, что напрочь забыл о неудавшихся экспериментах Евдоксии.

— О, Боже, — сказал он.

В то время как зарешеченные ворота поднимались, другие начали опускаться, перекрывая вход в Афинеум. Не раздумывая, он взлетел по ступеням, перепрыгивая через одну, и перекатился под их утыканным шипами подолом за мгновение до того, как они с грохотом захлопнулись.

Война в миниатюре

Бой на мечах — это война в миниатюре, а войны часто выигрываются и проигрываются еще до того, как нанесен первый удар. На тренировочном плацу, в оружейной мастерской, в кабинете квартирмейстера. В оценке своего врага, разгадывании его сильных сторон, предсказании его слабостей, предвосхищении его тактики. В знании своих собственных.

Хороший фехтовальщик может распознать другого еще до того, как их клинки соприкоснутся. По тому, как он держит оружие, как обнажает его, как выставляет перед собой. Когда герцог Михаил принял стойку перед Змеиным Троном, он не выказал ни паники, ни страсти, ни пыла, ни страха. У него был ровный взгляд шахматного мастера, обдумывающего свой дебют.

Его стойка напомнила Якобу Константа — гораздо сильнее, чем ему бы того хотелось. Ту проигрышную дуэль на тонущей галере. Возможно, дядя и племянник спарринговали вместе в более счастливые времена. Возможно, старший был наставником младшего. Но в том, как дядя выставил свой меч — абсолютно неподвижно, абсолютно ровно, — не было и следа высокомерного позерства Константа. Это была дисциплина человека, познавшего разочарования. Того, кто знает, что пропасть неудачи вечно зияет у него за пятами, и ничего не принимает как должное. Возможно, лучшие его годы миновали пару лет назад, но лучшие десятилетия Якоба миновали еще до того, как Михаил появился на свет.

Бой на мечах — это война в миниатюре, а на войне знание местности — ключ ко всему. Каждый холм, дорога, лес и ручей могут стать оружием. Должны стать оружием. Особенно для более слабой стороны.

Поэтому, хромая к центру круглого зала, Якоб скользил взглядом по комнате, впитывая каждую деталь. Мраморные колонны, между которыми искусный мечник мог бы лавировать, разбивая атаку противника. Гобелены, в которых можно запутать и застрять, статуи, которые можно использовать как щиты, подвесные лампы, которые могут пролиться дождем горящего масла. Сам Змеиный Трон, столь ценный и в то же время столь хрупкий — вещь, которую Михаил вожделел так сильно, что мог бы побояться нанести удар в его сторону. Арсенал трофейного оружия, закрепленный на стенах, готовый к тому, чтобы его сорвали и пустили в отчаянное дело, спустя столетия после того, как оно в последний раз проливало кровь.

Якоб остановился, примерно на расстоянии длины мертвеца от своего противника.

Бой на мечах — это война в миниатюре, а на войне нужно быть готовым ко всему. Якоб видел всё, а затем видел, как всё это повторяется; ни один из ныне живущих не нес на себе более тяжкого груза опыта. Сгибая свои скрипящие колени, он прокручивал в голове тысячу вероятностей. Приливы и отливы боя. Вероятные приемы и возможные контрудары. Он накапливал смертоносный арсенал уловок, которые мог бы пустить в ход.

Их клинки соприкоснулись у самых остриев, с легчайшим давлением, и Якоб посмотрел в глаза герцогу Михаилу.

Бой на мечах — это война в миниатюре. Есть паттерны, которые ветеран не забывает никогда. Напряженное молчание, полное сомнений и дискомфорта, краткие интерлюдии безумного ужаса, когда всё, что у тебя когда-либо будет, ставится на кон ради одного маневра, одного рывка, одного выпада. Но не бывает двух абсолютно одинаковых боев. И исход никогда не предрешен. Именно это заставляет людей продолжать сражаться, даже когда шансы не в их пользу, даже после бесчисленных поражений. Всегда есть шанс.

Возможно, герцог Михаил тоже почувствовал этот азарт игры, потому что он едва заметно улыбнулся, когда Якоб почувствовал, как сместился его вес. Почувствовал, как давление на острие его меча ослабло на долю дюйма. Почувствовал приближение первого удара. Он напрягся, готовясь к рубящему удару, приготовился вывернуть запястье для отражения выпада, убедился, что полностью готов к финту и к тому, чтобы в мгновение ока превратить защиту в атаку...

Глаза Михаила метнулись в сторону, кожа между бровями сморщилась от сомнения. — Алекс? — пробормотал он.

Якоб бросил быстрый взгляд, поморщившись от жгучей боли, когда в шее что-то щелкнуло.

Раздался скрежет стали — герцог шагнул вперед, с молниеносной скоростью.

Ноги Якоба были вялыми после подъема, он смог лишь отбить острие герцога Михаила на несколько дюймов вниз. Оно пробило его рубашку прямо под нижним ребром.

Глаза Якоба выпучились, когда клинок вошел в него почти по самую рукоять, заставив его слегка покачнуться на пятках.

— Уууууууххх, — прохрипел он. Как бы часто это ни случалось, ты никогда не сможешь до конца привыкнуть к ощущению, что тебя проткнули насквозь.

Бой на мечах — это война в миниатюре. Иногда ее выигрывают благодаря хитрости или храбрости. Но чаще проигрывают из-за глупой ошибки.

Вигга видала зрелища, от которых и самые храбрые наложили бы в штаны.

Первая настоящая битва в ее жизни, когда готландцы голыми вылетели из тумана, наполовину ободранные, с разумом, расколотым грибами. Тот безмозглый ком вопящего демонического мяса, который вскармливали ведьмы в Германии. Тот раз, когда лица жителей деревни раскололись в расписной пещере, и она увидела в кричащем свете факелов то, что скрывалось внутри них всё это время...

Но даже Вигга никогда не была свидетельницей такого непотребства, какое извивалось, дергалось, хватало и скользило сейчас из тьмы. Евдоксия создавала монстров, но худшим из всех был тот, которого она слепила из того, что осталось. Из обрезков.