Дьяволы (The Devils)

Он бросил взгляд на затемненную аллею, ведущую от дворца к Базилике, и увидел приближающуюся Виггу: она шла элегантным шагом, совершенно не похожим на ее обычную тяжелую поступь, а леди Севера держалась у нее за плечом. Словно их шансы против вервольфа и колдуньи и без того не были безнадежными, так по пути они, судя по всему, еще и прихватили с собой роту сочувствующих стражников Дворцовой Гвардии.

— Они идут! — выдохнул он. — Я, блядь, заметила! — огрызнулась Батист; замысловатые петли визжали в знак протеста. — Жми! — простонал брат Диас, упираясь плечом в свою створку, когда та начала поддаваться.

Батист извернулась, чтобы упереться в свою спиной. — А что, блядь, по-твоему, я делаю? — Не сквернословь... в церкви!

Две створки с грохотом сомкнулись, и Батист задвинула три железных засова, пока брат Диас поднимал огромный деревянный брус, прислоненный к косяку. На его обратной стороне была вырезана первая строка молитвы «Спасительница наша», но на его вес это никак не повлияло.

— Помоги... — прохрипел он, едва оторвав конец от пола; каждый сустав дрожал от напряжения, пока он шатался сначала в одну сторону, затем в другую. — Мне... — А что, блядь... — крякнула Батист, подхватив другой конец за мгновение до того, как брус мог рухнуть и расплющить его в лепешку. — По-твоему... — она взвалила его на плечо, присев на корточки, — ...я делаю?

Они подняли его вместе, сумели направить в сторону, когда он начал падать, и брат Диас едва успел отдернуть руки, прежде чем засов со стуком лег в кованые железные скобы. Он уже собирался тяжело привалиться к нему, задыхаясь и совершенно выбившись из сил, как вдруг могучий удар сотряс двери и заставил его отшатнуться.

— Он выдержит? — прошептал он, пятясь назад, пока сверху сыпалась пыль. — Против Вигги? — Батист попятилась вместе с ним. — Я бы не стала ставить на это твою жизнь.

Очередной удар эхом разнесся по Базилике и заставил брата Диаса подпрыгнуть; брус задрожал в скобах. — Кто ломится во врата дома самого Господа?

Он резко обернулся и уставился в испещренное морщинами лицо Патриарха Мефодия в полном облачении Верховного Главы Восточной Церкви, самого воплощения духовной власти. Его сопровождала свита из двух каноников, трех монахов, чьи губы непрерывно шевелились в беззвучной молитве, мальчика, держащего гигантскую свечу, и еще одного, с трудом тащившего гигантскую, усыпанную драгоценными камнями копию Священного Писания.

Позади них, под иконами, жались испуганные кучки монахинь, слуг и чиновников. Люди, бежавшие в Базилику в поисках убежища от насилия, вспыхнувшего в самом сердце Трои. Люди, которым, иными словами, пришла в голову та же самая идея, что и брату Диасу.

— Ваше Блаженство! — Он почувствовал прилив облегчения, настолько сильный, что на глаза едва не навернулись слезы. — Что привело вас сюда в таком смятении, сын мой?

— Отчаянная нужда! — Брат Диас был вынужден упереть руки в колени, изо всех сил пытаясь нормально вдохнуть. — Бои в Висячих Садах. В самом Дворце! — Словно желая добавить словам веса, дверь содрогнулась от очередного удара. — Предательство и измена против законной императрицы Алексии, коронованной вами в этой самой Базилике всего несколько часов назад. Леди Севера преследует нас, и она... она...

— Очень хорошая лгунья, — пробормотала Батист. — Колдунья! Многие из беженцев еще больше вжались в стены, когда это слово эхом разнеслось по залу, но Патриарх выглядел совершенно невозмутимым перед лицом этого ужасающего откровения. — Я прекрасно об этом осведомлен.

— Постойте... — Брат Диас сглотнул. — Что? — Леди Севера была первой из учениц императрицы Евдоксии. За ней последовали многие другие.

Дверь содрогнулась снова, еще более яростно. Батист нервно покосилась на нее, когда от дрожащих скоб полетели щепки. — И вас это... — Брат Диас сглотнул еще раз. — Устраивает?

Мефодий сузил глаза. — Мой предшественник, Патриарх Нектарий, был человеком высочайших моральных качеств. Когда Евдоксия захватила трон, он выразил протест в самых решительных выражениях. Его гробница в крипте внизу пуста. Хоронили там нечего. Когда меня избрали его преемником, у меня не осталось иного выбора, кроме как делать то, что... целесообразно. Вещь, которую вы должны понимать как нельзя лучше.

Брат Диас откашлялся. Было правдой, что когда дело касалось страстной позиции против использования Черного Искусства, он уже не чувствовал под ногами той твердой теологической почвы, что прежде. Дверь снова затряслась, и он задумался, не удастся ли ему спрятаться за этой гигантской книгой. Решил, что да. Но ненадолго.

— А императрица Евдоксия, — продолжал Патриарх, — при всех ее многочисленных и очевидных недостатках, держала Черное Искусство в Афинеуме... — он указал на дверь, которая прямо сейчас содрогалась от очередного удара, — ...и оставляла дом Божий Богу. И Его должным образом назначенным слугам.

— Тем, которых она не убила, — сказал брат Диас. — Ну, хотя те, несомненно, сейчас украшают небеса, они действительно оказались не в состоянии так или иначе влиять на земные события, не так ли?

Брат Диас испытал знакомое тошнотворное чувство падения. — Ваше Блаженство, всё, чего я хочу — всё, чего хочет любой из нас — это увидеть, как Спасенные вновь объединятся против врагов Господа, — он слышал жалобное скуление в собственном голосе, но не мог от него избавиться, — Восточная Церковь сольется с Западной в единую семью...

— Вы бы хотели, чтобы Восточная Церковь подчинилась Западной! — прогремел Патриарх в стиле полновесной самодовольной проповеди. — Вы бы хотели, чтобы мы кланялись женщинам. Чтобы женщины вели нас в молитве. Чтобы нас крестили, миропомазали и хоронили женщины! Вы бы хотели, чтобы мы преклонили колени перед маленькой девочкой! Марионеткой в краденом папском белом одеянии!

— Наша собственная Спасительница была женщиной! — сказал брат Диас, переходя от уязвленного разочарования к яростному негодованию. Прогресс в своем роде, возможно. — Дочерью Бога, отдавшей свою жизнь за наше спасение. — Он указал на простор витражей над алтарем. — Она вон там, на вашем окне.

— И окно — это ее надлежащее место, — без малейшей паузы отрезал Патриарх, — а не диктовка политики Церкви! Нет, брат Диас! — Он воздел руки к тысячам и тысячам изображений, покрывавших каждую стену. — Ангелы в отчаянии взирают на ваше предательство нашей веры! Я этого не потерплю! Леди Севера дала мне гарантии относительно статуса Восточной Церкви. — И он махнул своим священникам вперед, когда очередной гулкий удар эхом разнесся по нефу. — Откройте двери, друзья мои!

Брат Диас остановил одного из священников на полпути, уперев руку ему в грудь. — Дьяволы у ваших ворот! — прорычал он, перейдя наконец от яростного негодования к оскорбленному отвращению. — И вы хотите пригласить их внутрь? — Дьяволы уже внутри! — проревел Мефодий. — Я же хочу впустить метлу, чтобы их вымести!

— О, да пошло оно всё на хер. — И брат Диас ударил Патриарха кулаком прямо в кончик подбородка. Тот завалился прямо на спину, его объемный головной убор отскочил и покатился по проходу, а руки широко раскинулись, точь-в-точь как у Спасительницы на окне наверху.

Все уставились на него в изумлении. Никто не был изумлен больше, чем сам брат Диас. — Я отправил в нокаут Патриарха Трои, — прошептал он. — Я видела. — Батист заглянула через его плечо на поверженного Понтифика. — Может, для тебя еще не всё потеряно.

Позади них раздался оглушительный треск, и брат Диас развернулся, чтобы увидеть, как уже погнутый брус разлетается в щепки под дождем из щепок, а одна из скоб вырывается с корнем и со звоном отлетает между скамьями.