Дьяволы (The Devils)

Вигга со смехом всучила ему копье, закинула одну руку на плечи Батист, а другую — на плечи монаха. Это напомнило ей те прекрасные времена до укуса, когда мир был молод и полон приключений. Только она и парочка хороших товарищей по веслу против всех обстоятельств. Она крепко сжала Батист и поцеловала брата Диаса в щеку. Не в сексуальном смысле, а в товарищеском, хотя, если подумать, то, как его борода пощекотала ей губы — может, всё-таки немного и в сексуальном.

— Скучать не приходится, а? — Вигга смотрела, как приближаются стражники, сжимая кулаки. — Никогда не бывает скучно!

Алекс кралась по своему собственному Дворцу, словно воровка; ее тело ныло от усталости, а сама она дрожала от страха, на цыпочках следуя за Санни, которая то появлялась, то исчезала из виду — от одного дверного проема к другому, от угла к углу, от лестницы к лестнице, осторожно пробираясь вниз.

— Куда мы идем? — прохрипела Алекс. — На кухни, — прошептала Санни, подбираясь к углу, чтобы заглянуть в очередной лестничный пролет. — Впереди полно стражи. Некоторые ополчились против тебя. — Она сделала паузу. — А может, и большинство. — Все?

Санни прижала кончик языка к щербинке между передними зубами. Алекс сглотнула. — Как нам понять, кто верен? — Те, кто не верен, попытаются тебя убить. Алекс снова сглотнула. — Наверное, лучше нам их всех избегать.

— Я тоже так думаю, — прошептала Санни. Здесь, за кулисами, не было ни мрамора, ни позолоты, лишь запах старой еды. Должно быть, по этой лестнице слуги с трудом поднимали вино для Алекс, фрукты, чистую одежду или горячую воду для ванны. Только сейчас она поняла, что никогда особо не задумывалась о том, откуда всё это берется. Странно: даже если ты вырос в трущобах, как быстро привыкаешь к тому, чтобы тебя обхаживали.

— А как же остальные? — прошептала Алекс. — Уже в пути. Якоб не сдастся. — Если только у него колени не откажут. — У Алекс у самой содранные колени были близки к тому, чтобы отказать, а ведь они были примерно на век моложе, чем у него. — От Бальтазара, наверное, может быть какой-то толк. — Они выскользнули с нижних ступенек в темный коридор с голыми кирпичными стенами. Из угла гнилого окна пышным цветом цвела черная плесень. — Он, конечно, мудак, но в магии разбирается.

— Он мудак, — сказала Санни. — Потому и остался на лодке. — Остался на лодке? — Пришла Вигга. И Батист. И брат Диас. — Отлично. Когда вервольф разорвет меня на куски, монах сможет прочитать молитву над ошметками.

Санни пожала плечами. — Уж лучше, чем без молитвы, я полагаю. Алекс мгновение смотрела на нее. А затем тоже пожала плечами. — Полагаю, да.

Вдоль одной из стен кухни — длинного сводчатого зала с потолком, испачканным десятилетиями въевшегося жира — горели слабые огни. На плите лицом вниз лежал труп; его верхняя половина была наполовину запечена, ноги свисали на пол. Еще один труп лопнул, словно упал с огромной высоты, кишки разлетелись во все стороны.

Алекс прикрыла рот рукой, крадучись за Санни. — Зачем они всех убили? — Потому что так я чувствую себя всемогущей.

Клеофа, которая еще недавно так осторожно вычищала грязь из-под ногтей Алекс, что та этого почти не чувствовала, вошла через дальнюю дверь, за ней следовала Афинаида; по ее прекрасному платью была размазана кровь.

— Беги! — прошипела Санни, исчезая из виду.

Клеофа произнесла слово, и из ниоткуда спиральным облаком вырвался туман; в его центре притаилась тень. — Вон там! Афинаида резанула руками воздух, и порыв ветра разорвал туман в клочья.

Санни застонала, врезавшись в стену под градом рассыпанной еды, звенящих столовых приборов и бьющейся посуды. Алекс ахнула; щепки царапнули ее плечо, обожгли щеку. Она подняла Санни, и они вдвоем бросились к дверному проему; очередной порыв ветра рванул сорочку Алекс, бочка лопнула о дверной косяк, обдав их обеих элем. Они ввалились в коридор, вдоль одной из стен которого тянулись полки с сотнями бутылок вина.

— Ваше Великолепие! — Зенонида стояла с ухмылкой, шагах в двадцати от них. — Кладовые предназначены только для слуг.

Она подняла руки, воздух вокруг них замерцал от жара. Алекс вцепилась в одну из полок и с визгом потянула ее на себя всем весом; та рухнула на противоположную стену, бутылки разлетелись вдребезги.

Вспыхнуло пламя, вытянувшись испепеляющим столбом. Алекс уже открыла рот, чтобы закричать, когда Санни втолкнула ее в дверь; огонь рванулся мимо рухнувших полок и голодно лизнул всё вокруг них, пока Санни захлопывала дверь и задвигала засов.

— О Господи! — Спина Санни горела, и Алекс дико принялась хлопать по ней руками, пытаясь сбить пламя. — О Господи! — Она поняла, что один из порванных краев ее собственной сорочки тоже горит, уже во второй раз за этот вечер, и взвизгнула, когда Санни начала хлопать по нему; они обе пищали, крутились и хлопали друг друга, пока огонь не погас; пепел порхал вокруг них, а в нос Алекс ударил маслянистый запах гари.

— О Господи... — В ее плече торчала вилка. Не то чтобы очень глубоко. Но определенно торчала. Кровь потекла струйками, когда она, стиснув зубы, вытащила ее; обожженные ладони пели от боли, рука была покрыта мелкими кровавыми порезами и царапинами, усеяна, как подушечка для иголок, щепками и осколками разбитой посуды.

— Здесь есть проход, — выдохнула Санни. Они находились в какой-то обшитой деревянными панелями комнате для чистки обуви — повсюду валялись табуретки, щетки и вакса, на полках рядами стояла обувь. — Где-то здесь... — Она, оскалив зубы, судорожно ощупывала одну из панелей.

— Санни... — пробормотала Алекс. Она слышала фрейлин в коридоре: грохот раздвигаемых полок, звон бьющегося стекла. Санни прихрамывая подошла к следующей панели, держась за ребра. — Санни! — Знаю! — Панель со щелчком откинулась, и Санни метнулась внутрь; Алекс протиснулась за ней и захлопнула дверь. Полоска света скользнула по окровавленному лицу Санни, когда та попятилась в темноту, тяжело дыша.

— Они знают об этих туннелях? — прошептала Алекс. — Тшш. — Санни сузила глаза, прислушиваясь.

Едва слышное шарканье, затем громче. Ближе. Шаги. — О Господи, — прошептала Алекс. — Они знают об этих туннелях.

— Да смилуется Бог над их душами. — Брат Диас начертил круг над мертвыми и, в одном случае, умирающим, когда последний из стражников захлебнулся собственной кровью. — Милосердие переоценено. — Вигга сморщила нос, глядя на древко своего сломанного копья, и швырнула его в кусты. — Как и души, если спросите меня.

— Да смилуется над ними Бог всё равно, — сказал брат Диас, когда бульканье перешло в хрип, а затем и вовсе прекратилось. — И над нашими тоже...

Еще совсем недавно, если бы его попросили угадать злодеев в этой пьесе, он бы с уверенностью указал на вервольфа, проклятого рыцаря и эльфа. Иногда бывает трудно сказать, кто на правой стороне, а кто на неправой...

Он услышал отчаянный крик и резко обернулся, чтобы увидеть, как леди Севера, спотыкаясь, сбегает по ступеням Дворца; ее глаза были безумными, а на щеке виднелся мазок свежей крови. Брат Диас поймал ее, когда она едва не рухнула в его объятия, задыхаясь. — Предательство... фрейлины... чернейшее из Черных Искусств... Императрица Алексия в опасности!

— Не волнуйтесь. — Несмотря на обстоятельства, брату Диасу удалось почувствовать легкое удовлетворение от того, что в кои-то веки паникует не он. — Теперь вы в безопасности. — Никто не в безопасности! — Севера с трудом поднялась, схватив Виггу за запястье. — Но... вы ранены.

Вигга дотронулась окровавленными кончиками пальцев до своих окровавленных волос и рассмеялась. — Поверьте мне, бывало и хуже. — И другим доставалось похуже, — добавила Батист, глядя на человеческие обломки, разбросанные перед дверями Дворца.