Дьяволы (The Devils)

— Паранойя в жене обычно считалась бы достойной сожаления. — Аркадий схватил кувшин с подноса и сделал глоток прямо из горлышка. — Но для Императрицы она абсолютно необходима. Вы не находите? — Он взглянул на Плацидию, и его лоб наморщился. — Я вас знаю?

— Это Плацидия, — сказала Алекс. — Она из семьи с безупречной репутацией. — В отличие от всех нас... Сейчас я вспомню...

Плацидия подняла взгляд, и Аркадий щелкнул пальцами. — Вспомнил! С черными волосами вы были бы точной копией... одной из матушкиных... учениц...

— О. — Плацидия склонила голову набок и отшвырнула свой поднос; тот ударился о мрамор с резким звоном и закружился на ребре. — Как же это, блядь, утомительно, — сказала она.

— Погодите... — Алекс ухватилась за один из столбиков кровати, чтобы сесть. — Что?

Зенонида просунула голову в дверь. Алекс никогда раньше не видела ее улыбающейся, но сейчас она улыбалась. Яркой и голодной улыбкой. И одна сторона ее лица была усеяна каплями крови. — Они догадались?

— Погодите... — Алекс почти заскулила. Приятное тепло опьянения стремительно испарялось, и на его место накатывал леденящий ужас. — Что?

Аркадий сделал шаг назад. — О нет... Плацидия схватила его за запястье. — О да.

— А-а! — Он попытался вырваться, его лицо исказилось от боли. — А-а! — Его рука побледнела там, где Плацидия держала его. Пушок инея пополз от ее руки, вены на его коже вздулись иссиня-черным. Кувшин выскользнул из его хватки и разбился вдребезги, слякоть наполовину замерзшего вина потекла из осколков.

Он повернулся к Алекс, очень медленно и со странным скрипом. — Беги... — прошептал он, и слово превратилось в облачко пара на его серых губах, лед пополз по щекам, глаза стали молочно-бледными.

— Блядь! — завизжала Алекс, карабкаясь с кровати, путаясь в покрывалах и растянувшись на полу под дождем из подушек.

— Рожденная в пламени? — Зенонида угрожающе двинулась к ней с оскаленными зубами; ее волосы шевелил взявшийся из ниоткуда горячий сквозняк. Точь-в-точь как пиромантка в трактире, и ужас этого воспоминания настиг Алекс сейчас и сдавил ей горло. — Ты можешь умереть в...

— Да пошла ты на хер! — Алекс швырнула свой пустой бокал, и он отскочил от щеки Зенониды и разбился о стену. Алекс развернулась, поскользнулась и на четвереньках рванула к часовне; ее босые ноги заскользили по мрамору.

— О Господи... — Она бросила последний панический взгляд через плечо, ковыляя к потайной панели и судорожно шаря в поисках скрытых защелок.

Аркадий полностью заледенел; его бледные щеки блестели от изморози, холодный туман поднимался от волос, ставших пушисто-белыми от инея. С рычанием Плацидия дала ему пощечину, и всё его тело разлетелось вдребезги; куски розового льда запрыгали по полированному полу. Она свирепо посмотрела на Алекс и небрежно бросила замороженную кисть ее мужа через плечо.

Со щелчком потайная дверь распахнулась, и Алекс ввалилась внутрь, цепляясь за дверной косяк.

Зенонида была на ногах, ее лицо было залито кровью из пореза на щеке. Гобелен позади нее начал чернеть и дымиться, когда она вскинула руки, и ослепительная волна огня метнулась вперед.

Алекс захлопнула дверь в тот самый миг, когда пламя лизнуло всё вокруг нее; жар был шокирующим, как удар кулаком в лицо. Она отшатнулась в кромешную тьму, хлопая по подпаленным краям своей сорочки и кашляя от серной вони.

— О Господи... — У нее хватило присутствия духа выудить лампу из ее маленькой ниши. — О Господи... — Она поднимала колпак и опускала его, снова и снова, пока пламя не вспыхнуло. — О Господи... — Дверь что, начала светиться? Оттуда что, струился дым? В этом тесном коридорчике становилось жарко?

Она пошатнулась, срывая паутину, и направилась к маленькой комнатке с маленьким окошком, где у нее состоялся ее последний горький разговор с Санни. Как бы ей хотелось, чтобы Санни сейчас была здесь, но они все ушли. Санни, и Якоб, и Вигга, и даже брат Диас — все они уже были на полпути в Святой Город...

Герцог Михаил! Его покои находились этажом ниже. Гвардейцы всё еще оставались ему верны. Она бросилась к узкой лестнице, холодящей камнем ее босые ноги, и сделала один шаг вниз...

Снизу донеслось эхо. Шаркающие шаги? Кто-то поднимался? — О Господи... — Она почувствовала запах гари. Першение в горле. В одной руке она сжала хлипкий ком своей сорочки, в другой — лампу, и, спотыкаясь, рванула вверх по ступеням перепрыгивая через одну; ее голое плечо скребло по стене. Золотой венец сполз ей на глаз; она сорвала его и швырнула вниз по лестнице.

Она толкнула дверь и ввалилась в тронный зал, освещенный четырьмя подвесными лампами; солнце садилось за огромными окнами, окрашивая Змеиный Трон в кроваво-красный цвет. Она бросилась к огромным бронзовым дверям, потянула за одну из ручек. Когда она приоткрылась на щель, она услышала по ту сторону отдаленный крик, треск пламени. Это был восторженный смех?

Она попятилась, дико озираясь. Гобелены, статуи, оружие на стенах. Прятаться было негде. За троном вилась вверх узкая лестница. Лестница к Пламени Святой Наталии. Она бросилась к ней, потащила себя вверх, помогая себе руками, на четвереньках, как собака. Собака-Императрица, ее прерывистое дыхание гулким эхом разносилось вокруг.

Она, моргая, ввалилась в галерею на самом верху, где было ярче, чем днем: Пламя Святой Наталии яростно пылало в чаше в самом центре. Она отпрянула, когда на нее надвинулась темная фигура, но это была лишь Сестра Пламени в своем красном куколе, давшая обет молчания, давшая обет хранить огонь в жаровне вечно.

Там не было ничего, кроме поленниц дров, сложенных у парапета, двух дюжин арок под зеркальным куполом... и свисающей цепи. Той самой, что предупреждала бы город о приходе эльфов.

Алекс постояла мгновение, глядя на нее. Но терять ей было особо нечего. Глаза монахини расширились, когда Алекс потянулась, чтобы схватить конец цепи, и с силой дернула его вниз. Бункер наверху распахнулся, и с хлопком, шипением и снопом дурно пахнущих искр в жаровню посыпался поток порошка.

Поток черной канализационной воды выливался в море, и Бальтазар, завороженный, наблюдал, как расходится рябь, поглощается набегающими волнами, бьется о портовую стену и отскакивает обратно, разделяясь и сливаясь в замысловатом танце.

Его разум вновь вернулся к тем колдуньям-близняшкам, которых они встретили в монастыре Святого Себастьяна. Их идентичная техника, приводящая к противоположным результатам. Волны. В земле. В воздухе. Общая структура всей материи... Он никак не мог отделаться от этой мысли. Она была такой совершенной, такой прекрасно простой, такой согласованной с упорядоченной вселенной, в которую он всё еще настаивал верить. Можно ли магически вызвать волну через что угодно при правильном...

— Это еще что? — спросила Санни. Бальтазар проследил за ее длинным пальцем, посмотрев вверх, на вершину Фароса. Там, на самом верху, ярко выделяясь в сгущающихся сумерках, Пламя Святой Наталии горело синим.

Брат Диас нахмурился, глядя на него. — Я думал, они делают так только при вторжении эльфов?

И Бальтазар испытал то самое знакомое тошнотворное чувство падения в животе. То самое, которое он испытывал каждый раз, когда пытался сломать связывание и понимал, что потерпел неудачу. То самое, которое он испытал, когда Небесный Суд зачитывал приговор. Когда Охотники на Ведьм выскочили из засады на кладбище.

— Что-то не так, — прорычал Якоб. Некоторые из гуляк на набережной тоже это заметили: они указывали вверх, взволнованно лопоча. Бальтазар поморщился. — Уж точно ничто из того, что должно касаться нас?

— Алекс в беде. — И Санни спрыгнула с ахтеркастля на палубу, прошагав мимо капитана, который как раз отдавал приказ задраить люки над последней партией груза. — Мы этого не знаем, — заюлил Бальтазар. — Она не может этого знать!