Дьяволы (The Devils)

Леди Севера деликатно откашлялась. — Вы ведь не... девственница? Алекс фыркнула еще громче. — Даже близко нет. — Хорошо. Хорошо. — Разве невеста в идеале не должна ею быть? — Идеал не всегда... идеален. По крайней мере, вы будете иметь некоторое представление о том, чего ожидать.

— Всё так плохо? — Алекс сделала судорожный вдох и выдохнула его под звук рвущихся швов. — Такое чувство, будто я месяцами превращалась во что-то новое. А теперь мне снова нужно во что-то превращаться. Я даже не знаю во что.

— Трансформация... это часть жизни, — сказала леди Севера. — Пугающая, но необходимая. Даже прекрасная. Гусеница становится бабочкой. Алекс сглотнула. — Бабочки долго не живут.

В шелковой сорочке, которую они на нее накинули, определенно был некий привкус обреченного мотылька: она спадала в тот же миг, как ее надевали, развевалась от ветерка из открытых окон и оставляла крайне мало простора для чьего-либо воображения.

В дверь постучали. Вероятно, это был самый обычный стук, но для Алекс он прозвучал так же тяжело, как вколачиваемые гвозди в крышку гроба. Одна из девушек — Плацидия, как ей показалось, или, может, Зенонида — плавно удалилась, чтобы открыть, в то время как остальные впали в неистовство последних подергиваний, пощипываний, смахиваний пылинок и расчесываний, словно легкий румянец, вбитый в ее щеки, мог стать решающим фактором между блаженным браком и целой жизнью пыток в кандалах с куском дерьма.

На голову ей водрузили венец из золотых листьев — вещицу, которая никак не могла решить, быть ей манящей или властной, что делало ее в высшей степени подходящим головным убором, поскольку Алекс сама билась над тем же решением и понятия не имела, как подступиться к любому из вариантов. Так что, когда дверь открылась, она в итоге как бы прислонилась к одному из столбиков кровати со скрещенными на груди руками, слегка нахмурившись, но при этом вскинув одну бровь. Как сварливая кухарка, которая слишком долго ждала мальчишку от пекаря.

В дверях стоял Аркадий, одетый не в какую-то там газовую ткань, а в великолепно расшитую тунику, жестко накрахмаленную рубашку и до блеска начищенные сапоги, в которых он венчался. Он поклонился, весьма элегантно, что принесло некоторое облегчение: было бы обидно оказаться убитой кем-то с плохими манерами.

— Ваше Великолепие. Или мне следует сказать... — Он взглянул на нее снизу вверх с намеком на улыбку. — Моя жена? — Ваша Светлость. Или мне следует сказать... — Алекс почему-то было трудно протолкнуть эту фразу сквозь зубы. — Мой муж.

Последняя из девушек — Афинаида, как ей показалось, или, может, Плацидия — бросила последнюю горсть лепестков, а затем поспешно захлопнула двери, заперев их двоих — мужа и жену, Императрицу и консорта, Алекс и человека, которого она еще пару дней назад считала своим самым опасным врагом — в ее опочивальне, наедине. Замечательно.

— Признаюсь, я чувствую себя немного... — Аркадий откашлялся; это был первый намек на то, что и он сам, возможно, немного нервничает. — ...одетым не по случаю. — И он расстегнул свой сверкающий камзол, бросил его на стул и принялся закатывать рукава рубашки. — Возможно, немного вина поможет нам обоим... расслабиться.

Алекс не расслаблялась уже очень давно. На самом деле, она вообще не могла вспомнить, чтобы когда-либо была расслаблена. Но она сомневалась, что когда-либо была расслаблена меньше, чем прямо сейчас. — Я бы не отказалась, — пробормотала она, пока вино с бульканьем лилось из кувшина в два бокала, поблескивая красным и кровавым в лучах заката.

Он подошел к кровати, протягивая ей один из бокалов. — Чертовски выдался у вас денек. Она взяла его, гадая, можно ли увидеть яд. — И он еще не закончился...

Он заметил ее колебания. — Если бы оно было отравлено... — И он сделал глоток из своего бокала. — То я бы только что убил сам себя. — Вы могли нанести яд только на мой бокал, — сказала Алекс.

Аркадий вскинул брови. — Именно так и поступила бы моя матушка. Вы делаете мне слишком много чести. — Он поменял бокал Алекс на свой, а затем отпил и из него. — Или, возможно, недостаточно.

Наконец она позволила себе сделать глоток. На вкус и впрямь было неплохо. Но, с другой стороны, тот яд, который герцог использовал бы против Императрицы, вероятно, нельзя было почувствовать на вкус так же, как и увидеть. Она присела на край кровати. Попыталась разложить полы своей злосчастной сорочки так, чтобы они давали ее ногам хоть намек на прикрытие, но это было всё равно что пытаться спрятать свиной окорок за перышком.

Аркадий наблюдал за ней. — Вы кажетесь немного... — Похожей на хорька? — Я собирался сказать — дерганой. — Ну, все ваши братья пытались меня убить.

— Я слышал об этом и подумал: какая бестактность. — Он начал обходить кровать с другой стороны. — Мое единственное утешение в том, что у них это явно получалось из рук вон плохо. Я пытался их отговорить, но, хотя они были очень разными людьми, все трое пошли в матушку тем, что их невозможно было ни от чего отговорить. Но я могу пообещать вам прямо сейчас, что я... — И Аркадий присел на другой край кровати, серьезно посмотрев на нее: — Никогда не попытаюсь вас убить.

— Вроде как минимальный стандарт для мужа, честно говоря, вы не находите? — Боюсь, не каждый императорский консорт в истории ему соответствовал. — Он стянул один сапог и с глухим стуком отбросил его в сторону. — Но я надеюсь превзойти его в значительной степени. — Он крякнул, борясь со вторым сапогом. — Я отличался от своих братьев во многих отношениях, но, возможно, самым важным было то, что, хотя я и был старшим... — Наконец он стянул сапог, закинул ноги на кровать и пошевелил пальцами. — У меня никогда не было ни малейшего желания становиться Императором.

Алекс была довольно опытной лгуньей. Возможно, она находилась среди лжецов более высокого класса, чем те, к которым она привыкла в трущобах Святого Города, но сейчас она не думала, что он лжет. Она сделала еще один глоток вина и откинулась на свои подушки. — Значит, вы женитесь на мне по любви?

Аркадий улыбнулся. — Вы, безусловно, выглядите восхитительно... — Репа выглядела бы восхитительно, если бы ее наряжали мои слуги.

— Но репа не сможет помочь мне спасти Восточную Империю. — Он продолжал смотреть на нее всё с тем же серьезным, слегка насмешливым выражением. — Десятилетиями, если не веками, лидеры Трои были своими собственными злейшими врагами. Лучшие дети города поедали друг друга. Боролись за власть, ослабляя при этом всё государство, и всё это в тени неминуемого остроухого апокалипсиса. Я хочу вернуть Империи моих предков былую славу. Вместе... возможно, у нас есть шанс?

Она вынуждена была признать, что ей нравится то, что он говорит. И то, как он это говорит. Боже, неужели он и впрямь начинает ей нравиться? Это никогда не заканчивалось хорошо. — Аркадий... — Мои друзья зовут меня Арчи. — Да ну? — Верьте или нет, но у меня их довольно много. — Верю. — Что ж, спасибо. — Вы весьма обаятельны. — Что ж, спасибо. — Но я знала некоторых очень обаятельных, очень злых людей. — Что ж, из злых людей получаются лучшие друзья, вы не находите? Они готовы сделать для вас вещи, на которые хорошие друзья никогда бы не пошли.

Алекс, которую последние несколько месяцев сохраняла в живых банда дьявольских еретиков, вряд ли могла с этим поспорить. — То есть вы хотите, чтобы мы были друзьями?

— Ну, в браке это кажется предпочтительнее, чем быть врагами. Я видел, как моя матушка заключала подобное соглашение не менее чем с четырьмя мужьями, и ничем хорошим это не кончилось. Особенно для вовлеченных мужчин. Я не вижу причин повторять ошибки наших родителей, а вы?