Дьяволы (The Devils)

По ту сторону от него развалился барон Рикард; он раскинул руки на спинке скамьи так, словно это был диван в борделе. Дама по другую сторону от него то и дело на него поглядывала, дыша так, будто пробежала милю, и потея соответственно, обмахиваясь рукой и делая всё, что угодно, разве что не умоляя, чтобы ее укусили. Вигга понятия не имела, как вообще можно хотеть этот ухмыляющийся труп, а ведь она хотела почти любое существо мужского пола, когда на нее накатывало настроение; но лемминги ведь любят скалы, не так ли?

Она снова заерзала. Ее задница не была создана для того, чтобы протирать церковные скамьи. — Ебаные яйца Одина, как же мне скучно. Или погоди, если я крещеная... нужно говорить «сиськи Спасительницы»? Так можно говорить? Брат Диас потер виски. — В идеале, не в Базилике.

Теперь Алекс сидела на табурете или чем-то подобном, а жрец с самой огромной бородой из всех стоял у нее за спиной, продолжая бубнить. Подошли две девушки и накинули пурпурный плащ на плечи Алекс, а вторая пара скрепила его огромной квадратной золотой брошью. Леди Севера вложила сноп пшеницы в левую руку Алекс, а герцог Михаил вложил позолоченное копье в ее правую руку; острие копья покачивалось так, что Вигга начала надеяться, что она выколет Патриарху глаз — это бы немного оживило обстановку, — но ей не повезло.

Сплошная чепуха, но, глядя на восторженные лица присутствующих, Вигга задумалась, а не видит ли она в этом всё же какого-то смысла. Выбрать себе в правители семнадцатилетнюю девчонку, которая едва могла удержать копье, только из-за комнаты, в которой она родилась, было, на первый взгляд, несколько глупо. Но оберните это в такое количество сверкающей помпы и торжественных ритуалов, и вы можете принять это за блестящую, торжественную идею.

— То, что сложно создать, — пробормотала она себе под нос, — сложно и разрушить.

Патриарх полил голову Алекс маслом из золотой ложки. Затем он взял корону у мальчика с подушечкой, поднял ее обеими руками и начал опускать — медленно, медленно, растягивая момент; драгоценные камни мерцали и перемигивались в чернильной тьме — медленно, медленно.

— Да брось ты ее уже на нее и дай мне поссать! — прошипела Вигга, и это, вероятно, было слышно даже в последнем ряду, настолько тихо было в зале.

Она почувствовала перемену в тот момент, когда Патриарх опустил этот золотой вес на голову Алекс. Та самая беспокойная тяга в глубине ее живота, которая притащила ее в Трою, теперь потянула ее обратно, к морю.

— Значит, вот и всё. — Бальтазар потер живот, и Вигга поняла, что он тоже это почувствовал. — Вот и всё, — сказал Рикард, закрывая глаза. Они все это почувствовали.

Четверо дворян наклонились, и Вигга осознала, что Алекс сидела на золотом щите, и теперь они подняли ее на плечи, демонстрируя толпе, словно товар на аукционе. Все сдвинулись со своих скамей и опустились на колени, подняв громкий шорох, и Вигга была благодарна по крайней мере за то, что смогла немного размять ноги. Алекс покачнулась под тяжестью этой короны, ее глаза метнулись вверх, словно она беспокоилась, что та упадет, и в итоге она выронит копье и пшеницу, и будет жонглировать всем этим чертовым барахлом через весь неф. Но корона осталась на месте, и девушки запели, и зазвонили колокола, и Вигга не удержалась от смеха, потому что всегда любила колокола с тех самых пор, как впервые услышала, как Олаф разбил один во время того набега; и звон такого их множества, наполняющий это величественное пространство, заставил ее задуматься, а не предпочла бы она в конце концов спасение язычеству. Она никогда не умела придерживаться однажды сделанного выбора. Даже до укуса.

— Нам пора. — С болезненным кряком Якоб встал и повел их к выходу гуськом.

Вигга бросила последний взгляд на Алекс, на герцога Михаила и леди Северу, улыбающихся ей снизу вверх, и задалась вопросом, как всё это обернется. Но ей не суждено было увидеть эту часть. Часовня Святой Целесообразности была подобна труповозке, и не только из-за запаха. Люди были вполне рады видеть ее во время катастрофы, но никто не хотел, чтобы она стояла у их парадной двери, как только опасность миновала.

Колокола всё ещё звонили, когда они вышли из огромных дверей, мимо многочисленных стражников, в пятнистый дневной свет.

— Жаль, что мы не смогли остаться на свадьбу. — Вигга свернула с дороги, стянула штаны и присела в кустах. — Хотя эта публика наверняка превратила бы и ее в ту еще скукотищу. — Обязательно? — Бальтазар закатил глаза. — Прямо здесь? — Ну, я могла бы сходить и там, внутри, но полагаю, на скамье образовалась бы лужа, и вряд ли кто-нибудь сказал бы мне за это спасибо. — В этом есть резон, — заметила Батист.

— Почему так бывает... когда тебе по-настоящему приспичит... порой так трудно начать? — И Вигга крякнула, когда у нее наконец получилось, следя за тем, чтобы держать бедра под правильным углом и не обоссать собственные штаны, что было бы далеко не в первый раз. Учитывая колокола, удовлетворенное связывание и простое удовольствие от опорожняющегося мочевого пузыря, она наконец-то получала удовольствие, но больше никто, похоже, не разделял ее чувств. В случае с Якобом это было неудивительно, но Батист обычно могла выдавить улыбку, да и барон Рикард выглядел менее самодовольным, чем обычно.

— Задница Фрейи, — крякнула Вигга, стряхнув капли одной рукой, а затем вытерев ее о ближайший лист. — Вы только посмотрите на свои вытянутые рожи.

— Что ж, мы немедленно отправляемся в Святой Город, — огрызнулся Бальтазар, шагая вперед. — Чтобы вернуться к плену, обидам и презрению. Чтобы вернуться в рабство.

— А. — Вигга нахмурилась. — Я об этом забыла.

Злые друзья

Алекс стояла, невидяще глядя в пустоту, пока фрейлины суетились вокруг нее. Казалось, она весь день простояла неподвижно, пока люди суетились вокруг. Тараторили с ней, вокруг нее, над ней. Возили ее туда-сюда, словно гипсовую статую Спасительницы в праздничный день. Одевали и раздевали, как портновский манекен. Напяливали на нее разные головные уборы, словно она была вешалкой. Только сегодня утром они вшивали ее в это платье, сплошь расшитое молитвами. Теперь они ее из него вырезали.

Она уже сама не понимала: кружилась ли у нее голова от аплодисментов, вымоталась ли она от возложенных на нее ожиданий, пришла ли в ужас от мысли о правлении Империей или паниковала от необходимости пережить брачную ночь. Ей хотелось одновременно рассмеяться, проблеваться, спрятаться под кроватью и сбежать в доки.

— Я Императрица Трои, — пробормотала она себе под нос, наверное, уже в сотый раз. — Несомненно, Ваше Великолепие. — Леди Севера наблюдала за раздеванием так, как можно было бы наблюдать за распаковкой фамильной ценности из ящика. Возможно, было бы успокоительно думать о том, что теперь она без пяти минут тетя Алекс, если бы это тут же не напомнило ей о ее собственном недавнем замужестве, что вызвало свежий позыв рвануть к двери.

— Я Императрица Трои... — Она крепко зажмурилась. — И мой муж уже в пути. — Боюсь, это не совсем то, как вы представляли себе свою брачную ночь. Алекс фыркнула. — Честно говоря, я вообще не мечтала дожить до двадцати. — И, по правде говоря, она бы и сейчас не поставила на это хороших денег.

— Вам не о чем беспокоиться. Зенонида и Плацидия будут за дверью. Я и герцог Михаил — всего лишь этажом ниже. — То есть, если муж попытается меня зарезать, вы успеете вовремя, чтобы остановить кинжал? — Ваш муж вас не зарежет, — сказала леди Севера. — Во всяком случае, кинжалом.

— Не кинжалом... — пробормотала Алекс, пока одна из девушек — Клеофа, как ей показалось, или, может, Афинаида — разрезала шов на ее платье, а другая разбрасывала горсти цветочных лепестков по ковру.