Дьяволы (The Devils)

Герцог Михаил покачал головой. — Евдоксия всегда была одержима душой. — Это звучит... — Алекс прищурилась. — Вроде как благочестиво?

Жижка издала презрительный смешок. — Душа — это та часть Самого Себя, которую Бог вкладывает в каждого из нас. Вмешиваться в это — худшая из ересей. — А как можно вмешаться в душу? — пробормотала Алекс, уже понимая, что точно не хочет знать ответ.

— Она проводила... эксперименты, — сказал Михаил. — Непотребные эксперименты, — припечатала Жижка. — Она начала... скрещивать человека и зверя.

— Типа собачьей головы на человеческом теле? — Алекс уже готова была рассмеяться, но тут увидела, как Жижка и герцог Михаил обменялись взглядами, которые убили весь юмор на корню. — Погодите... типа собачьей головы на человеческом теле?!

— Людям дарованы души, — сказал герцог Михаил, — зверям — нет. Евдоксия верила... что, сплавив воедино их плоть, она сможет обнаружить душу. Высвободить ее. Пленить ее. Подчинить ее.

— Она стремилась поработить частицу Бога. — Кардинал Жижка сверлила взглядом стол. — За пятнадцать лет на посту Главы Земной Курии это самое порочное святотатство, о котором мне доводилось слышать.

— Ох, — прохрипела Алекс. — Теперь вы понимаете, Ваше Высочество, почему мы не можем допустить, чтобы один из сыновей Евдоксии сел на Змеиный Трон. Почему ее проклятое наследие должно быть вырвано с корнем, а священная земля Трои — вновь очищена. — Она наблюдала за жующей Алекс с видом женщины, которая никогда не откусывает больше, чем может проглотить. — Это такой храбрый поступок с вашей стороны, Ваше Высочество. Благородный, праведный и храбрый поступок.

По комнате словно пронесся ледяной сквозняк, ну или, во всяком случае, руки Алекс покрылись гусиной кожей, несмотря на узкие рукава. — Никто не говорил мне, что придется быть храброй, — пробормотала она.

— Для императрицы, — сказал герцог Михаил, — полагаю, это само собой разумеющееся.

— Но имейте в виду, что вы на шаг опережаете своих кузенов, — заметила кардинал Жижка. — За пределами Небесного Дворца никто даже не подозревает, что принцесса Алексия жива, не говоря уже о том, что она найдена. Вы приблизитесь к Трое втайне, под защитой специально отобранной группы. Копии Папской буллы, подтверждающей вашу личность, будут заранее отправлены леди Севере, чтобы распространить их незадолго до вашего прибытия. До тех пор проклятый выводок Евдоксии будет поглощен грызней друг с другом. Вы обрушитесь на них, как гром среди ясного неба!

Алекс совершенно не чувствовала себя молнией. — А если кто-то из них победит до того, как я туда доберусь?

— Никто не отрицает, что есть риски, — сказал герцог Михаил. — До Трои почти тысяча миль, и мы не можем быть уверены, какую поддержку вы получите, когда достигнете города. Ставки огромны, а наши враги могущественны, и они свернут горы, чтобы остановить нас...

— Послушайте, я выросла там, снаружи. — Алекс ткнула вилкой в окно, и с нее слетела горошина, прилипнув к стене. — В трущобах. Я делала... — Ничто из того, что она делала, казалось, не подходило для здешней обстановки. — Всякое... дерьмо, но я ни хера не знаю о том, каково быть принцессой...

— Я чувствую, что вы схватываете на лету, — непреклонно заявила кардинал. Она показалась Алекс женщиной, которую вряд ли сдвинет с места что-то меньшее, чем землетрясение. Да и то, наверное, недалеко.

— Но эти четыре кузена, со всеми их солдатами, деньгами и землями, разве мне не придется сражаться с ними, рано или...? — Я буду сражаться за тебя. — Герцог Михаил одарил ее такой ободряющей улыбкой, от которой ей захотелось пописать. А может, все дело было в вине.

— Прославленный герой на вашей стороне! — сказала Жижка. — И вы будете пользоваться поддержкой Ее Святейшества Папы, а вместе с ней, — она закатила глаза к потолку, расписанному под облачное небо в сумерках, сквозь мрак которого пробивались обнадеживающие лучи, — и помощью Спасителя, благословенной дочери Всевышнего. У них могут быть шпионы и убийцы, Ваше Высочество, но в вашем углу ринга — святые и ангелы!

По опыту Алекс, Всевышний всегда принимал сторону фаворитов, и как только ты начинаешь надеяться на ангелов, чтобы уравнять шансы, значит, ты в полной заднице. У нее появилось гнетущее чувство, что она оказалась в полной заднице уже какое-то время назад, но поняла это только сейчас.

Герцог Михаил наклонился к ней. — И никогда не забывай, что у тебя есть то, чего никогда не будет у этих четырех герцогов-узурпаторов. — И чего же? — спросила Алекс севшим голосом.

— Право! — Он стукнул кулаком по столу. — Ты — принцесса Алексия Пирогенетос, рожденная в пламени, признанная через Оракулов Небесного Хора самим Богом! — И он ударил по столу еще сильнее, так что столовые приборы подпрыгнули. Подходящий момент, чтобы прикарманить одну из этих маленьких вилочек, но у Алекс опустились руки.

«У меня есть право...» Она была почти уверена, что за «право» на столе у Гала-Кошеля не дадут ни гроша. Она ведь знала, что в этом торте должно быть спрятано битое стекло, но все равно вгрызлась в него. Она была так ослеплена большим кушем, так зациклена на том, чтобы дотянуться до него, что споткнулась о собственные ноги. Споткнулась — и полетела прямо в шахту. В шахту, кишащую смертоносными кузенами, еретическим колдовством и украденными душами.

Она предприняла еще одну жалкую попытку поныть: — Но вы же сказали, что у них есть колдуны, и те, кто представляет собой нечто среднее между человеком и зверем, и, ну, знаете, дьяволы...

— Да, — сказала кардинал Жижка, улыбнувшись. Она сделала это впервые, и, взвесив все «за» и «против», Алекс решила, что хмурый вид шел ей куда больше. — Но у нас есть и свои собственные дьяволы.

Начало скверного анекдота

Бальтазар издал тяжелый вздох, но никто этого не заметил.

Его нынешнее затруднительное положение давало массу поводов для вздохов: жуткий матрас, отвратительная еда, ледяная сырость и непередаваемая вонь его жилища, возмутительный отказ в одежде, омерзительное отсутствие интеллектуальных бесед, душераздирающая утрата его прекрасных, прекрасных книг. Но после долгих размышлений он пришел к выводу, что самое худшее в принудительном вступлении в Часовню Святой Целесообразности... это унизительный позор.

Что он, Бальтазар Шам Ивам Дракси, ученый адепт девяти кругов, сюзерен тайных ключей, заклинатель нездешних сил, человек, которого прозвали Ужасом Дамьетты — или, по крайней мере, он сам прозвал себя Ужасом Дамьетты в надежде, что приживется, — один из трех лучших некромантов Европы, заметьте (возможно, четырех, смотря какого вы мнения о Сукастре из Биворта, которого лично он считал абсолютным бездарем), — что он был схвачен шутами, судим и осужден тупицами, а затем принужден к унизительному рабству бок о бок с такими вот ничтожными кретинами.

Он скосил глаза с выражением, красноречиво передающим его крайнее отвращение, но никто на него не смотрел. Древний вампир, по-видимому, одряхлевший от нехватки крови, обмяк в кресле, выглядя настолько фешенебельно скучающим, насколько это вообще возможно для скелета с жидкими волосенками. Эльфийка стояла, тонкая, как кусок бледной проволоки; ее лицо было скрыто копной неестественно пепельных волос, сама она оставалась неподвижной, если не считать постоянного и глубоко раздражающего нервного подергивания длинного указательного пальца правой руки. Их главный тюремщик, Якоб из Торна, наблюдал из угла, крепко скрестив руки на груди: потрепанный в боях старый рыцарь, который, казалось, провел изрядную часть своей жизни в прессе для отжима белья — опыт, явно выдавивший из человека все чувство юмора. А еще здесь был предполагаемый духовный пастырь этой паствы разочарований: брат Диас, вечно паникующий молодой идиот из малоизвестного и еще менее уважаемого монашеского ордена, с выражением лица человека, не умеющего плавать, на палубе стремительно идущего ко дну корабля.