Дьяволы (The Devils)

Бок склонилась над клерком, опираясь одной рукой на его столик, и продолжала диктовать. — ...Ее Святейшество Бенедикта Первая, посему, облеченная всей полнотой власти коллегии кардиналов и вещая через папскую буллу и священное писание освященным гласом Бога на земле, и так далее, и так далее, провозглашает ее не кем иной, как Принцессой Алексией Пирогенетос, рожденной в пламени, старшим отпрыском Ирины, старшего отпрыска Феодосии, и единственной законной и истинной наследницей Змеиного Трона Трои.

Алекс хлопала глазами, наблюдая, как Бок выхватила перо из руки клерка и нацарапала витиеватую подпись. — И на этом... мы... — Она швырнула перо обратно в чернильницу, обдав клерка веером черных брызг, и озарила Алекс лучезарной улыбкой. — Свободны.

— Ясно. — Алекс сглотнула. — Пиздец. — Они сожрут нас всех... — прошептала одна из Оракулов, когда ее проносили мимо; слезы просачивались сквозь ее опаленную повязку и текли по впалым щекам.

Алекс держала лицо поближе к тарелке и работала вилкой с максимально возможной скоростью. Она бы с превеликим удовольствием ела руками, поскольку с приборов то и дело что-то сваливалось, но до тех пор, пока еда исправно отправлялась в глотку, она считала это победой. Герцог Михаил с легкой болью на лице наблюдал за ней с противоположного конца стола. Наверняка так себе люди представляют трапезу принцессы. Но как только ты узнаешь, что такое настоящий голод, то, когда кто-то предлагает еду, ты жрешь столько, сколько влезет, и так быстро, как только можешь, на случай, если они передумают.

— Эльфы восстанут вновь, — вещала кардинал Жижка из огромного кресла во главе стола. — Это ужасная неизбежность, с которой мы все должны столкнуться. Против этого неумолимого, ненасытного, нечестивого врага Европа должна выстоять единым фронтом... или навсегда кануть во тьму.

— Угу, — промычала Алекс с набитым ртом. У нее не было никаких сомнений, что эльфы — те еще ублюдки. А кто не ублюдок? Но они казались чем-то очень далеким. Это же не их клещи лязгали у нее перед лицом пару дней назад, верно?

— Все, чего я хочу — все, чего хочет Ее Святейшество, — это преодолеть великий раскол, исцелить великую рану и вернуть Восточную Империю в любящие объятия ее Матери-Церкви. Раскол, и Церковь, и бла-бла-бла. Алекс было бы насрать на всё это с высокой колокольни, даже если бы она ковырялась в дерьме пинцетом, но она была достаточно умна, чтобы держать язык за зубами. Она видела, что эта Жижка — важная птица; это было ясно по массивной темной мебели в ее столовой, отполированной столетиями святых задниц. По огромным картинам с мучениками, благочестиво страдающими на очень-очень высоких стенах. По тарелкам, столовым приборам, подсвечникам и свечам в них. Гал-Кошель наверняка бы обмочился от одного только вида всего этого богатства. А еще была золотая цепь с украшенным драгоценными камнями кругом, которую она так небрежно перекинула через спинку своего кресла.

Нужно быть богатым, чтобы владеть такой вещью. Но быть с ней настолько небрежным? Это означало власть.

Алекс была бы не прочь спрятать в рукав пару вещиц. В ее понимании это было бы вовсе не воровством, а лишь благородной попыткой перераспределения благ. Но, к сожалению, платье, в которое ее затянули, было скроено скорее для того, чтобы смирно сидеть и улыбаться, чем для перераспределения, и рукава у него были узкими.

Возможно, ей представится случай стянуть ложку-другую, когда подадут десерт. — Спасенные должны объединиться против врагов Господа, — продолжала журчать кардинал. — Под знаменем Спасителя. Под знаменем Папы. Готовые единым строем выступить в поход, когда небесные трубы возвестят о новом крестовом походе, дабы мы могли загнать эльфов обратно в бездну, из которой они выползли! — Она метнула суровый взгляд, заставив Алекс замереть с вилкой на полпути ко рту. Длинная капля подливки шлепнулась на тарелку.

Кардинал смотрела на Алекс так, что та начала опасаться, не окажется ли все это в конце концов ради секса. Священникам, может, и запрещалось трахаться, но некоторых из них это, похоже, только раззадоривало. Слуга, словно призрак, то и дело вырастал за спиной и подливал вина, а поскольку у Алекс в отношении выпивки действовало то же правило, что и в отношении еды, она опрокинула уже несколько бокалов. Теперь комната слегка плыла, уши горели, а на носу выступила росистая испарина, которую ей то и дело приходилось утирать тыльной стороной рукава.

— Рада помочь, — пробормотала она сквозь очередной наполовину прожеванный кусок. Куда лучше соглашаться с влиятельными людьми, а выпутываться потом, чем рисковать разозлить их прямо сейчас. — С крестовыми походами... и всем таким...

Кардинал приподняла одну бровь. — Ваша преданность делу Церкви будет вознаграждена, в этом мире и в следующем. Алекс закашлялась, попытавшись проглотить слишком большой кусок за один раз; ей пришлось постучать себя по грудине и запить это вином. — С небесными наградами можно и повременить, — сказала она, ухмыляясь, — если я смогу обналичить земные прямо сейчас, а? А? — Никто не засмеялся.

Господи, как же она была пьяна. Она решила, что ответом может стать еще одна порция выпивки, и осушила свой бокал.

— Нам следует выступить в Трою как можно скорее, — говорил герцог Михаил. — Мой дорогой друг, леди Севера, осталась в городе после гражданской войны; она служила Хранительницей Покоев Евдоксии. — Он поднял сложенный в несколько раз маленький листок бумаги. — С тех пор она рисковала всем, чтобы держать меня в курсе. — И он сделал то, чего Алекс так боялась — протянул листок ей.

— Леди Севера, — пробормотала она. — Очень хорошо. Очень хорошо. — Она развернула листок и нахмурилась, глядя на строчки — точно так же, как хмурились священники, глядя на письмена в святых книгах. Все выглядело очень аккуратно и тщательно выведено, но значило для нее примерно столько же, сколько узоры голубиного дерьма на подоконнике. — М-м-м. Хм.

Герцог Михаил с легкой болью на лице наклонился поближе, взял письмо из ее руки и перевернул его так, чтобы можно было читать. — Она сообщает, что сыновья Евдоксии начинают действовать, чтобы укрепить свои позиции. Если бы не их собственная ожесточенная грызня, один из них мог бы уже... — Чего? — Алекс перестала ждать, пока последние капли вина стекут ей в рот, и опустила бокал. — У меня есть кузены?

— Сыновья Евдоксии. Мои племянники. Четыре герцога, и каждый еще больший ублюдок, чем предыдущий. Маркиан, Констант, Савва и Аркадий. — Он выплевывал имена, сузив глаза, так, словно проповедник перечислял смертные грехи. — Разве они не хотят трон? — Они ни перед чем не остановятся, чтобы его получить, — сказала кардинал Жижка. Алекс высосала полупрожеванную еду из зубов. На вкус она была уже не так хороша. — Они опасны?

— Это могущественные люди в Восточной Империи, — сказал герцог Михаил. — Люди, которые с наслаждением обрушивали на народ террор правления Евдоксии. — Люди с землями, деньгами и влиянием. — Кардинал насадила кусок мяса на вилку со смертоносной точностью. — Люди, у которых в подчинении солдаты, шпионы и убийцы. Люди, которых не заботят их бессмертные души. Люди, которые не остановятся — если верить слухам — перед использованием запретной магии, сделками с дьяволами и чем похуже.

— Похуже? — пробормотала Алекс.

Герцог Михаил выглядел смущенным. Еще бы. До сего момента он словом не обмолвился о кузенах, не говоря уже о запретной магии. — Моя сестра Евдоксия не только убила твою мать и узурпировала ее трон, она также была чародейкой ужасающей силы. Одержав победу в гражданской войне, она основала в Трое ковен.

— Она и ее подмастерья практиковали Черное Искусство. — Жижка хмуро посмотрела вдоль стола. — В открытую, заметьте! Преступления против Бога, совершаемые на виду у священной земли, в которой покоятся герои великих крестовых походов!