Дьяволы (The Devils)

— И они не давали ему погаснуть с тех пор, как Наталия зажгла его много веков назад. — Герцог Михаил кивнул в сторону монахини и аккуратных поленниц кедрового дерева рядом с ней. — Или, если и давали, то никто в этом не признается.

— А эта цепь? — спросил брат Диас, с любопытством делая шаг к цепи, висевшей рядом с жаровней; каждое ее звено было выковано в виде змеи, кусающей собственный хвост.

— Она сбрасывает в огонь порошок, из-за которого тот горит синим. Предупреждение для всех, кто его увидит, что идут эльфы. — Герцог Михаил наклонился ближе к брату Диасу. — Лучше не поднимать ложную тревогу. На моем веку ею ни разу не пользовались.

Монах сделал осторожный шаг назад, осеняя грудь знаком круга. — Будем надеяться, что и не воспользуются больше никогда.

— Надежда — драгоценный ресурс, — пробормотал Якоб. — Не стоит растрачивать его впустую на неизбежное.

Сестра Пламени мрачно кивнула в знак согласия, молча взяла еще дров и бросила их в чашу; пламя с ревом вспыхнуло ярче.

— К делу, в таком случае, — сказал Якоб. Чем скорее он сможет прилечь, тем счастливее будет. — Принцесса Алексия должна быть коронована как можно скорее.

— Я мечтал об этом половину своей жизни, — сказал герцог Михаил, — и я далеко не единственный ее сторонник. Народ жаждет возвращения былой славы и новых надежд на будущее, а она предлагает обещание и того, и другого. У меня здесь еще остались друзья, я смог вернуть себе прежнюю должность Командира Дворцовой Гвардии. Я видел, как они подтвердили свои клятвы верности.

Якоб потер челюсть. — Клятва может быть полезной вещью. Вы уверены, что остатки ковена Евдоксии рассеяны? — Развеяны по ветру. Сопротивление законным правам принцессы Алексии будет носить более приземленный характер.

— Приземленные враги убивают ничуть не хуже, — сказал Якоб. — Восточная Церковь?

Герцог Михаил вздохнул. — С ними всегда тяжело. Добродетели смирения и щедрости не слишком заметны среди тех, кто носит колесо. — По моему опыту, те, кто носит круг, ничем не лучше.

— Духовенство боится влияния Папы. Боится, что они могут попасть под контроль Жижки и Бок и лишиться своих привилегий. Но эльфы шевелятся, а Патриарх Мефодий не лишен благоразумия. Мне удалось убедить его, что притязания моей племянницы законны.

— Или, во всяком случае, их можно заставить служить его собственным целям, — пробормотал Якоб, в то время как брат Диас покачал головой. — А какую позицию занимает дворянство?

— Будучи одним из них, могу с уверенностью сказать, что вы не найдете более мелочного сборища интриганов во всей Европе. — А ведь конкуренция за это звание весьма безжалостна.

— Они потребуют высокую цену за свою поддержку. Они уже вручили мне список того, что они называют застарелыми несправедливостями, под чем они подразумевают мелочные обиды и наглый шантаж.

— Могу я взглянуть? — спросил брат Диас. — Умоляю вас, избавьте меня от их внушительного веса. — Герцог Михаил вытащил кипу бумаг, которые монах принялся листать при свете Пламени Святой Наталии. — Но больше всего меня беспокоят сыновья Евдоксии.

— Маркиан, Констант и Савва мертвы. — Якоб поморщился, дотронувшись до всё еще саднящего места на грудине, откуда вышло острие меча Константа.

— Наконец-то хорошие новости. — Герцог закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Вы сослужили Трое великую службу. — Незаконченную. Остался Аркадий.

— Самый умный из четверых и самый влиятельный. Он Адмирал Имперского Флота. В годы пренебрежения со стороны Евдоксии он продолжал платить морякам жалованье, и они любят его за это. Он может установить блокаду города уже завтра и уморить нас голодом за несколько недель. Если только купцы не поднимут бунт в считанные часы из-за остановки торговли.

— Непреложное правило политики всегда и везде, — пробормотал Якоб. — Никогда не перекрывай поток денег. Значит, Аркадий — величайшая угроза. — Несомненно. Но у меня есть план на его счет...

— Афинеум. — Брат Диас поднял взгляд от требований дворян. — Леди Севера говорила о хранящихся там записях? — За несколько веков, — ответил герцог Михаил. — По части бюрократии Восточная Империя не знает себе равных. — Могу ли я с ними ознакомиться?

— Не вижу никаких препятствий, при условии, что вы не станете отходить далеко от книг. Некоторые крайне опасные... — Михаил, казалось, подыскивал правильное слово. — Остатки... со времен Евдоксии остаются запечатанными под зданием.

— За последние месяцы я стал свидетелем некоторых ужасов. — Брат Диас откашлялся. — Поверьте мне, когда я говорю, что не имею ни малейшего желания лицезреть новые.

Герцог Михаил смотрел, как тот направляется к лестнице, всё еще изучая свой список, и наклонился к Якобу, чтобы пробормотать: — Этот монах всегда казался мне странным выбором на роль лидера. В нем есть что-то большее, чем кажется на первый взгляд?

— В каждом есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, — сказал Якоб. — Брат Диас — человек в поисках цели. Без нее он — странный выбор. Но если он ее найдет... кто знает, на что он окажется способен? — Его тело постепенно успокаивалось после подъема, резкая боль сменялась привычной ноющей, жар пламени успокаивал спину, когда он повернулся к панораме. — Глядя на это, можно поверить, что возможно всё.

— Я забываю, какое впечатление это должно производить на того, кто видит это впервые.

— Я уже видел это раньше. Я стоял на этом самом месте и наблюдал за армией эльфов, их костры рассыпались как звезды по темной земле. — Якоб медленно провел кончиками пальцев по вырезанным именам. — Кажется... это мое. — Трудно было сказать наверняка: линии так сильно стерлись за долгие годы, прошедшие с тех пор. Почти так же сильно, как истерся человек, их вырезавший.

— Я так и знал. — Герцог Михаил погрозил ему пальцем. — Вы тот самый Якоб из Торна, который сражался во Втором крестовом походе! Но это было больше века назад! Как такое возможно?

— Это длинная и трагичная история. — Якоб обвел пальцем другие имена. Подумал о людях, которые их вырезали. Странно, насколько сильны были эти воспоминания, выкованные в раскаленном добела горниле его юности. — Это король Сицилии Вильгельм Рыжий, а это его кравчий Бьордо Амбра — один из самых свирепых бойцов, которых я когда-либо видел. А вот сэр Джон Галт, которого называли Столпом Веры. Он вырезал это ногтем, и тогда мне казалось, что это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

— Весомые имена, — пробормотал герцог Михаил. — Все до единого — герои.

— Вчерашние герои. — Якоб отнял кончики пальцев от выцветшей резьбы. Очень скоро от них ничего не останется. — Призраки завтрашнего дня. — И тем не менее вы всё еще с нами.

Якоб издал смешок, такой сухой, что он походил скорее на кряканье. — Я уже призрак.

— О, я подозреваю, что в вас еще осталось несколько битв. — Герцог Михаил нахмурился, глядя на юг и восток. В сторону Святой Земли. — Скажите мне... эльфы. Они действительно так ужасны, как о них говорят?

— Я пришел к выводу... что они ничем не хуже людей. — Якоб сделал долгий вдох. — Так что... да.

Ближе к небесам

— Здесь у нас философия, — сказала леди Севера, широко распахивая двери, — история, теология, астрономия и математика, естественные и тайные науки...

— Добрый Святой Иероним... — выдохнул брат Диас, следуя за ней. К кому еще он мог воззвать в такой момент, как не к святому покровителю наук?

Ротонда в самом сердце Афинеума была ближе к небесам, чем он когда-либо ожидал — или полагал, что заслуживает — оказаться. Лучи ангельского света лились из высоких куполов, врезанных в свод, украшенный сценами из истории Древней Трои: Гектор, унижающий Ахиллеса, Кассандра, обманывающая Одиссея, сожжение Троянского коня, триумф Астианакса и разграбление Микен. Головокружительные ряды книжных полок покрывали стены внизу — изогнутый утес из них, высотой в десять человеческих ростов, а то и больше, увешанный безумными лесами из мостиков, ступеней и лестниц, ломящийся от книг в умопомрачительных количествах. Легионы книг. Целые акры.