Страница 117 из 161
— Евдоксия нашла этим животным иное применение, — сказала Севера.
Якоб сузил глаза. — Значит, вот где были созданы те твари, что сражались за Маркиана и Константа. — Брат Диас нервно отступил на шаг. Ему показалось, что он увидел какое-то движение глубоко в тенях за решеткой.
— Где Савва получил свои крылья, — сказала Батист, — и возомнил себя Ангелом Трои.
— Какое высокомерие этих изнеженных олухов! — огрызнулась леди Севера с внезапной злобой. — Какие дары они растратили, грызясь за то, что никогда им не принадлежало! Я должна была сделать больше...
— Вы не можете винить себя за их грехи, — мягко сказал брат Диас.
— Если бы никто не винил себя за вещи, которые не в силах изменить... — Она слабо улыбнулась ему, отворачиваясь от Афинеума и ведя их дальше, к Дворцу. — Разве вся Церковь не осталась бы без работы?
Прежде чем ты попросишь
— Императорская Опочивальня. — Леди Севера распахнула великолепные двустворчатые двери. — Как Пирогенетос, это... было местом рождения Вашего Высочества.
— Так говорят мне Оракулы Папы, — пробормотала Алекс. — Мои собственные воспоминания немного туманны...
Пещероподобная комната по ту сторону представляла собой нечто среднее между элитным борделем и собором какого-то злого бога — сплошь темный мрамор, сусальное золото и драпировки из шелка цвета перерезанного горла. Три огромных арочных проема в толстой стене башни открывали почти невозможный вид на западное небо; облака были окрашены в розовый и золотой цвета заходящим солнцем.
Алекс подошла ближе, ветерок поцеловал ее в лицо; она почувствовала приятное замирание в животе, когда далеко внизу показалась гавань — корабли выводили белые буквы на темной странице Эгейского моря. Ради этого почти стоило преодолеть все эти ступени.
— Вид что надо. — Она повернулась, чтобы осмотреть комнату. Невозможно было учиться этикету у барона Рикарда, не обзаведясь при этом собственным мнением о декоре. — Хотя она немного смахивает на спальню, в которой можно было бы переспать с демоном.
— Учитывая репутацию Евдоксии... — Леди Севера оглядела колоссальную кровать. — Меня бы ничто не удивило. Я отдам распоряжения сделать ее менее... дьявольской.
Она щелкнула пальцами, и секции деревянных панелей распахнулись так резко, что Алекс вздрогнула, готовая спасаться бегством от каких-нибудь новых чудовищных легионов.
Вместо этого в двери плавно вплыли четыре совершенно не чудовищные молодые женщины со склоненными головами. Возможно, они были ровесницами Алекс, но принадлежали к виду с более гладкими конечностями и более блестящими волосами. К тому самому, к которому принадлежала леди Севера. К богачам.
Судя по разнообразию оттенков кожи, форм лиц и пугающему количеству драгоценностей, эти четверо происходили из богатых семейств из разных уголков Империи. Ни одна из них не делала попыток напасть. Если только не считать нападением крайнюю степень кротости. А Алекс отчасти так и считала.
— Это ваши фрейлины, — сказала леди Севера. — Афинаида, Клеофа, Зенонида и Плацидия. Все отобраны из семей с безупречной репутацией.
— Ясно. — До тех пор, пока Алекс не столкнулась с герцогом Михаилом, когда ее избивали за мелочь на рыбном рынке, ближе всего к понятию «семья» для нее были скупщик краденого из подворотни и ее батальон малолетних карманников. — Не хотелось бы, чтобы рядом с троном ошивался кто-то с небезупречной репутацией...
— Если они вам не угодны, недостатка в других кандидатках нет... — Нет! — Тон Северы был настолько небрежным, что Алекс забеспокоилась, как бы та не вышвырнула отбракованных девиц в окно тыльной стороной ладони; при этом их замены, скорее всего, заступили бы на пост еще до того, как те коснутся воды. — Вы все кажетесь очень милыми. — Не говоря уже о том, что высокими. — Уверена, из вас вышли бы... куда лучшие... принцессы, чем из меня... — И она затихла в неловком молчании.
— В таком случае, дамы, считайте это испытательным сроком. У вас есть семь дней, чтобы сделать себя незаменимыми для Ее Высочества.
Девушки поклонились еще ниже, прижав подбородки к шеям, и выстроились позади Северы, пока та вела Алекс в долгое путешествие через всю комнату; за открытыми дверями виднелись другие покои, головокружительные намеки на гобелены и картины, керамику и серебро, витражи и свечи.
— У меня есть часовня? — спросила она.
— У предыдущих правителей также был собственный капеллан. Духовный наставник и духовник. Но этот конкретный пост пустовал. Императрица Евдоксия была... не самой набожной из правительниц. Эта комната была больше в ее вкусе.
Алекс заглянула в комнату, в три раза превосходящую ту, которую она когда-то делила с семью другими ворами; центральное место в ней занимала гигантская бронзовая ванна.
— Я взяла на себя смелость распорядиться, чтобы сюда принесли воду, в преддверии вашего прибытия. Я подумала, Ваше Высочество, возможно, захочет искупаться после дороги.
— О Господи, — прошептала Алекс, и в кои-то веки в хорошем смысле. От воды поднимался пар, на поверхности плавали лепестки цветов, и в ней было какое-то масло, сладковатое на вкус и перечное для обоняния, так что у нее одновременно потекли слюнки и захотелось чихнуть. — Вы что, читаете мои мысли?
— Моя обязанность — не только предоставлять вам то, о чем вы просите, но и знать, чего вы хотите, прежде чем вы попросите.
Фрейлины сомкнулись вокруг Алекс, их руки касались ее, но не совсем касались, расстегивая застежки платья, в которое Батист потратила всё утро, чтобы ее затянуть.
— О, вы просто... — Она и так чувствовала себя не в своей тарелке, так что быть раздетой догола четырьмя незнакомками — это было «именно то», что ей сейчас нужно. — Так сразу за дело...
— Вам больше никогда не придется расстегивать ни единой пуговицы, Ваше Высочество, — сказала Клеофа, или, может быть, Плацидия.
— Какое облегчение. Пуговицы... действительно были... моей главной проблемой до сих пор. — Алекс неловко откашлялась. Она чувствовала себя хорьком, которого обслуживают леопарды. — Вы все такие... длинные.
— Императрица Евдоксия была ниже вас, — сказала леди Севера. — Правда? — У нее была усохшая левая нога, и большую часть жизни ей приходилось ходить с тростью, но никто не относился к ней легкомысленно, поверьте мне. Она была грозой Империи.
— Мне не нужно быть грозой. — Алекс чувствовала себя нелепой, костлявой и покрытой шрамами — отметинами дерьмовой жизни, полной проигранных битв, в которых она яростно сражалась за ничтожные ставки. Пальцы на ее левой ноге были кривыми там, где по ним проехалась телега. Ей пришлось сдержаться, чтобы не прикрыть их другой ногой. — Я бы согласилась на то, чтобы не быть посмешищем.
— Здесь никто не смеется, Ваше Высочество...
Раздался громкий лязг, когда одна из девушек перекинула платье Алекс через руку, и кинжал, который она украла у солдата с проломленным черепом в горящем городе, выпал и, подпрыгнув на мраморном полу, лег к ногам леди Северы.
— А. — Алекс поморщилась. — Забыла, что он там.
Севера взяла потрепанное навершие двумя пальцами и встала, держа его на весу так, как поднимают за хвост дохлую крысу.
— Разумная мера предосторожности. — Она перевернула кинжал в пальцах и спрятала его в рукав с ловкостью, выдававшей, что она делает это далеко не в первый раз. — Но если Ваше Высочество не возражает, я найду клинок, который лучше соответствует имперской эстетике.
Алекс откашлялась. — Не возражаю.
Она ахнула, погружаясь в ванну; от жара она сперва сжалась, а затем постепенно размякла до самых кончиков пальцев. Кто-то начал расчесывать ее волосы. Кто-то тер ее покрытые волдырями пятки. Кто-то вычищал грязь из-под ее ногтей. Она и сама-то почти никогда не вычищала грязь из-под ногтей, не говоря уже о том, чтобы кто-то делал это за нее.