Дьяволы (The Devils)

Троя. Жемчужина Востока. Когда-то Бальтазар считал немыслимым, что они вообще сюда доберутся. Был уверен, что нелепая принцесса Алексия в итоге сгорит в колдовском огне, будет сожрана людьми-крабами или погребена под рушащимся аббатством. Но вот она стояла, на почетном месте, чествуемая сильными мира сего. Будущая Императрица. И, надо признать, выглядела в этой роли почти убедительно.

Бальтазар осознал, что рискует улыбнуться, и был вынужден отвести взгляд, чтобы этого не заметили. Неужели он испытывал слабейшие проблески отцовской гордости по отношению к этой бестолковой оборванке? Какими бы значительными ни были ее недостатки, нельзя было отрицать, что у девчонки был внутренний стержень, не говоря уже о на удивление живом и пытливом уме, если его должным образом стимулировал добросовестный наставник. Как нельзя было отрицать и того, что сам Бальтазар сыграл жизненно важную роль в ее выживании. Он сильно подозревал, что никакой награды не будет. Ни почестей, ни должностей. Но, в конце концов, чего на самом деле стоило признание незнакомцев? Он-то знал, что он сделал. Возможно, этого удовлетворения будет достаточно? Он наблюдал за вращающимися шестеренками сбоку от подъемника и чувствовал, как его улыбка становится всё шире.

— Если вы впечатлены сейчас... — Он обернулся и обнаружил леди Северу, разглядывающую его с близкого расстояния. — Подождите, пока мы доберемся до вершины.

— Ну... э-э... — Месяцами Бальтазар мечтал о том, чтобы вновь вращаться в обществе людей благородного происхождения и утонченных манер. Теперь же, когда к нему обратился явный идеал этих самых качеств, он обнаружил, что у него язык прилип к гортани. — Боюсь, я слишком долго пробыл среди варваров... могу лишь извиниться за свой жалкий вид...

— Вы помогли принцессе благополучно вернуться домой, бросив вызов опасностям, которые нам страшно даже вообразить. Вы должны носить каждое пятнышко грязи как медаль. Я...

— Леди Севера, разумеется. Я слышал ваш разговор с принцессой Алексией на набережной... — И он был глубоко впечатлен не только ее безупречной выдержкой, но, к своему удивлению, и ее скромностью. Не то чтобы он раньше сильно превозносил это качество, но он не мог не заметить: то, что она придавала так мало значения своему статусу, лишь возвышало этот самый статус. В конце концов, какому типу людей нужно постоянно самоутверждаться в собственной значимости? Только по-настоящему незначительным. — Я Бальтазар. — Он отвесил самый простой поклон, на который был способен, подумав при этом, какими смехотворно напыщенными показались бы те замысловатые расшаркивания, которые он когда-то репетировал перед зеркалом.

— Просто Бальтазар?

— Там есть продолжение, но... — Он отмахнулся от подобного жеманства. — Бальтазара будет вполне достаточно.

— А вы инженер?

Инженер тайных искусств. Механик запретных механизмов вселенной. Машинист тонко сцепленных шестеренок жизни и смерти! Бальтазар прикусил язык. — Всего лишь дилетант, и больше в теории, чем на практике. Собственно, недавно я наблюдал некоторые... феномены, которые заставили меня переосмыслить природу материи. — Он рассеянно свел основания ладоней вместе, как это делали близняшки-аэромантка и геомантка. — Я вынужден задаться вопросом, не могут ли стихии земли и воздуха на самом деле быть не противоположностями, а каким-то образом состоять из одного и того же фундаментального материала...

Он понял, что забрел на территорию, которую мало кто нашел бы столь же увлекательной, как он сам, но леди Севера разглядывала его с задумчиво прищуренными глазами. — Значит, вы осмелитесь вступить в дуэль с Гасдрубалом и Целлибусом?

Бальтазар уставился на нее в ответ. Милосердные небеса, всё это — плюс фундаментальные познания в столпах философии? — У меня нет желания вступать в дуэль с гигантами... но факты могут вынудить меня к этому... — Ее проницательный оценивающий взгляд оказывал на него самое обескураживающее воздействие, и он откашлялся, заставив себя отвести глаза. — Я знал, что часть архитектуры древнего Карфагена уцелела здесь, в Трое — ваши великолепные Столп и Акведук, — но и представить не мог, что ее механизмы всё еще могут функционировать.

— У императрицы Евдоксии были свои недостатки. — Севера загибала пальцы, выразительные, как у художника. — Ковен колдунов, властолюбивые отпрыски, казни без суда и следствия, отвратительные эксперименты.

— Ах, да. — Бальтазар с облегчением ухватился за столь неромантичную тему. — Некоторые из них напали на нас по пути сюда. Гибриды человека и зверя. Во многих смыслах извращенные создания, хотя саркомантия, неоспоримо, была превосходной.

— Вы так считаете?

— Я никогда не видел ничего подобного. Из них получились грозные бойцы.

— Евдоксия не намеревалась выводить воинов. Или, по крайней мере, насколько я понимаю, это было делом рук ее сыновей. С самого рождения она страдала от истощающей болезни, которая оставила ее... далекой от имперского идеала совершенства. Она искала способ сохранить собственную слабую плоть. А затем она стала одержима душой. — Севера крепко вцепилась в перила, хмуро глядя на раскинувшийся внизу город. — Тем, как определить ее местонахождение. Как высвободить ее. Как пленить ее.

— Воистину поразительно... — пробормотал Бальтазар, гадая, добилась ли покойная Императрица какого-либо прогресса в решении извечной загадки о местонахождении души в теле, а затем осознав, что его любопытство вновь затащило его на опасную территорию, добавил: — И абсолютно безумно! Преступление против Бога, ну и всё в таком духе. Должно быть, Евдоксия была... весьма суровым испытанием в качестве работодателя.

Севера придвинулась чуть ближе, чтобы пробормотать это вполголоса, за что он был ей премного благодарен. — Вы не можете представить себе и половины. Но она была полным энтузиазма исследователем истории. Она починила давно бездействовавшие механизмы внутри Столпа, приводимые в движение водами акведука, и три этих подъемника в их числе. На самом деле это единственный путь на вершину. Если только вы не очень уверенный в себе скалолаз.

— Благородный проект. — Бальтазар осмелился улыбнуться. — Люди, а великие личности в особенности, редко бывают полностью героями или злодеями.

— Всё относительно. — Осмелился ли он вообразить, что у нее на губах тоже появилась едва заметная улыбка? — Полагаю, вы находитесь на службе у Папы Бенедикты?

Его улыбка скривилась в гримасу, как это часто случалось с его улыбками. — Я... нахожусь у нее на службе... — Он счел благоразумным не упоминать о многочисленных судимостях за ересь, некромантию и сношения с демонами, которые к этому привели.

Севера наклонилась еще ближе. — Правда ли это... — Ему почудилось, что он чувствует тепло ее дыхания на своей шее. — ...что этот ребенок — Второе Пришествие Спасительницы?

Бальтазар сглотнул. — Спроси вы меня несколько месяцев назад, я был бы вынужден, несмотря на нарушение приличий, рассмеяться вам в лицо. Вы не найдете во всей Европе более убежденного скептика, чем я, и при личной встрече с Понтификом-младенцем я был... не впечатлен.

— Понимаю. — Но... — Но?

— Я всегда желал, превыше всего, чтобы меня считали мудрым человеком. Теперь же я начал понимать, что, возможно, было бы неплохо действительно им быть. А истинно мудрый человек должен признать, что, как бы много он ни знал, всегда есть куда больше вещей, которым предстоит научиться.

— Воистину, мудрость, — пробормотала Севера.

— События... заставили меня пересмотреть мою позицию в отношении Папы.

С резким толчком подъемник остановился; Бальтазар слегка споткнулся, непроизвольно протянул руку и почувствовал, как она твердо поймала его за предплечье. — Вы должны найти время рассказать мне больше об этих... событиях. Она сжала его запястье легчайшим прощальным пожатием? Или, когда она плавно отошла, ему просто отчаянно хотелось в это верить?