Дьяволы (The Devils)

— Я задаюсь тем же вопросом, — сказала Вигга, выглядывая из-за грот-мачты, пока дерево скрежетало о камень, а матросы спрыгивали на берег, чтобы закрепить швартовы.

— Милосердные небеса, у нас тут застенчивый вервольф. — Вздох барона Рикарда овеял шею Алекс холодным бризом, когда он наклонился ближе. — А теперь помните, Ваше Высочество, для вас не существует незнакомцев, только любимые старые друзья, с которыми вы несказанно рады встретиться вновь.

— О Господи. — Там был комитет по встрече, жарящийся под уже нещадно палящим солнцем: сверкающие стражники, лошади в блестящей сбруе, во главе с женщиной, величественной, как Императрица. Настоящей Императрицей, а не смехотворной самозванкой.

— Взрыв щедрости и хорошего настроения должен вспыхнуть в ваших глазах при каждом представлении. Я хочу видеть социальный фейерверк. И выпрямитесь, ради всего святого, вы прибыли, чтобы возглавить нацию, а не искать потерянную сережку.

— Извините, — пробормотала Алекс, силой опуская свои вечно сутулящиеся плечи. — И никогда не говорите «извините». — Извините. Дерьмо! — И никогда не говорите «дерьмо».

Сходни со стуком опустились на камни. Повисла ужасающая тишина.

И... мы идем. В точности так, как учил ее барон. Так, словно между ключицами у нее зажат бесценный бриллиант, на который каждый заслуживает удовольствия посмотреть. Она проплыла по сходням. Она заскользила по набережной. Безжалостный свет солнца, еще более безжалостный свет сотен глаз и все усиливающийся зуд в пояснице, который в этом платье она никогда не сможет почесать — это было именно то, от чего она получала величайшее наслаждение.

И... мы улыбаемся. Счастье и хорошее настроение, и она совершенно не беспокоится о том, что может обосраться прямо на глазах у нескольких сотен своих будущих подданных. Мы улыбаемся. Всё шло именно так, как она хотела, и она абсолютно точно не собиралась обсираться. Мы улыбаемся. Теплота и наилучшие пожелания, ее кишечник был под полным контролем, но даже если бы она обосралась, никто не смог бы сказать, что ей это не понравилось.

Она могла бы поклясться, что эта женщина вырастала с каждым ее шагом. Она была почти такой же высокой, как Якоб, но с куда лучшей кожей. Кожа Императрицы, если такая вообще бывает. Лучшая ебаная кожа, которую вы когда-либо видели. Алекс чувствовала себя нелепой нищенкой в ее присутствии. Даже не куском дерьма. Мазком. Пылинкой. Господи, неужели она чувствует, как у нее потеет нос? Пылинка дерьма с цветом лица червивой падалицы, втиснутая в золотую колбасную оболочку, сшитую из плаща мертвеца.

Алекс ожидала, что женщина расхохочется, когда она остановится в ее неестественно длинной и тонкой тени, а затем к ней присоединятся все остальные. Нет, ну серьезно, выводите уже настоящую. Вместо этого она опустилась в самом почтительном из реверансов — юбки легли мерцающей лужей, так плавно, словно ее опустили на скрытой платформе.

— Принцесса Алексия, для меня большая честь приветствовать вас дома. Я... — Должно быть, вы леди Севера, — сказала Алекс. — Хранительница Императорских Покоев. Мой дядя часто говорил о вас. — Не слишком сурово, надеюсь?

— Он сказал, что вы были дорогим другом. Что вы рисковали всем, чтобы отправлять ему письма. Что он доверял вам свою жизнь, и что я тоже могу вам доверять.

Леди Севера опустилась еще чуть ниже, если это вообще было возможно. — Ваш дядя слишком добр. Но по моему опыту... Императрице не стоит доверять никому слишком сильно. Могу я подняться?

— Что? Черт, да! В смысле, дерьмо. Да! Извините.

— Вашему Высочеству никогда не нужно говорить «извините». — Леди Севера плавно поднялась, чтобы возвышаться над ней как минимум на голову, и что это была за голова.

— Есть хоть какой-то шанс, что вы сможете... — Алекс прищурилась, глядя на нее снизу вверх. — Подниматься немного поменьше? — Ваше Высочество предпочли бы, чтобы стражники принесли ей ящик, на который можно встать? Или выкопали траншею для меня?

Алекс начала ухмыляться. — Сдается мне, вы шутите, леди Севера.

— За мной водится такое по особым случаям. Но Вашему Высочеству нет нужды использовать «леди». Просто Северы будет вполне достаточно. — Она наклонилась, чтобы пробормотать: — Став Императрицей, Ваше Высочество будет вольна называть меня сукой, кобылой, свиньей или гарпией, не опасаясь замечаний. Собственно, ваша предшественница частенько так и делала, и я всегда благодарила ее за оказанное внимание. Что бы ни пожелало Ваше Высочество, мой долг и мое удовольствие — предоставить это. А пока мой долг и мое удовольствие — проводить вас к герцогу Михаилу...

— Он здесь? — спросила Алекс. — Он находится здесь уже несколько недель, занимаясь организацией вашего въезда в город. Он ждет вас у Великого Подъемника Ираклия, в конце процессии.

— Процессии? — Голос Алекс слегка дрогнул. Она наполовину ожидала, что ей отрубят голову в ту же секунду, как она сойдет с корабля. — Народ Трои желает приветствовать свою будущую Императрицу. — Севера указала на огромного белого коня. — Вы ездите верхом, Ваше Высочество?

— Из рук вон скверно, — пробормотала Алекс.

Чей-то птичий помет с шумом шлепнулся на булыжники, пока она направлялась к этому состоянию в лошадином эквиваленте. Тишина переходила из разряда странной в пугающую. Ей показалось, что она услышала чей-то шепот: «Это она?»

— Стойте. — Якоб выставил руку, и Алекс замерла; сердце ухнуло, гадая, какую угрозу он заметил. Он шагнул вперед, сжимая левой рукой эфес меча. Вдохнул так глубоко, словно собирался отдать приказ об атаке против превосходящих сил врага, и проревел на пределе своего хриплого голоса: — Ура Ее Высочеству, принцессе Алексии Пирогенетос!

— Принцесса Алексия! — Детский голосок, пронзительный от невинной радости, прозвучал как та самая капля, что прорывает плотину; улюлюканье, свист и ликование взмыли повсюду, птицы с треском сорвались с крыш в испуге.

Якоб одобрительно крякнул. — Им просто нужен был толчок.

Пара бородатых священников шла в авангарде с двумя иконами на позолоченных древках — Святой Наталии и Святого Адриана, по словам брата Диаса, который знал толк в святых. Следом шли две монахини: одна несла хрустальный ларец с мумифицированной ступней внутри, другая была облачена в золотую кирасу, в которую было вмонтировано замаринованное перо ангела. Затем чеканила шаг дюжина стражников, ветер трепал их пурпурные плюмажи, а солнце играло на парадном оружии. А следом, выставленная напоказ в дамском седле на эффектном белом коне с украшенной драгоценностями сбруей, ехала обильно потеющая центральная фигура всего этого действа — воровка, которую однажды жестоко избили за попытку украсть костыль у прокаженного, в сопровождении вампира, вервольфа и бессмертного серийного убийцы.

Это лишь подтверждало еще одно из любимых изречений Гала-Кошеля: Расскажи правильную историю, и люди купят любое старое дерьмо.

Троя была городом ослепительного солнца и еще более ослепительных красок. Начищенные купола мерцали, отполированные двери сверкали, золотые и серебряные плитки подмигивали в мозаиках со святыми вокруг дверей часовен, у подножия которых прятались нищие. Они миновали рынок, где всё на свете имело свою цену: звери со странными полосами и пятнами мерили шагами клетки, кричащая посуда и сверкающее стекло, чаши с острыми специями размером с ванну — ярко-зеленые, коричневые, оранжевые, золотые; рулоны белоснежного льна и блестящего шелка всех возможных цветов. Они проехали мимо огромной красильни, куда воды Столпа были отведены в бассейны, окрашенные в странные оттенки, а полуголые рабочие, бродившие в них, тоже были окрашены в странные оттенки. Повсюду вокруг них на лесе шестов сушились бесконечные полотнища тканей, словно паруса исполинских галер; моря ярко-синего, сочно-красного и блестяще-зеленого вздымались на ветру. Они свернули на изогнутый бульвар, огибающий основание Столпа, где бесконечно открывались новые перспективы ухмыляющихся лиц, изнывающих от жары в кричащих праздничных нарядах, пока у Алекс не закружилась голова от их блеска и ликования. Колоколов здесь было почти так же много, как в Святом Городе: они звонили из церквей с покрытыми зеленой патиной медными куполами, эхом отдавались из часовен, прилепившихся к вершине парящего акведука, словно ракушки к якорной цепи, лязгали из святилищ с облупившимися фресками, изображавшими ухмыляющихся крестоносцев, предающих эльфов мечу.