Дьяволы (The Devils)

— Ведьмы-Инженеры древнего Карфагена, — выпалила она без запинки, — хотя ходят слухи, что они заставили принца демонов Хоксгазиша служить им архитектором. — Зачем он был построен? — Смотря кого спросить. Купцы говорят — чтобы контролировать торговые пути по суше и по морю. Жрецы говорят — как храм дьявольским силам. Дворяне говорят — чтобы внушать благоговейный трепет в сердца покоренных. Солдаты говорят — как восточная крепость против эльфов.

— Мы все видим мир через призму собственных одержимостей, — пробормотал Якоб.

Бальтазар удостоил Алекс едва заметным одобрительным кивком. Высшая похвала в его арсенале. — Мне отрадно видеть, что вы слушали. Согласно летописям, сам древний Карфаген мог похвастаться тремя столпами еще более грандиозного масштаба, но они рухнули, когда большая часть города была засосана во врата ада.

— Надо полагать, скверный выдался денек для цен на недвижимость, — заметил барон Рикард, пропуская сквозь пальцы свои черные как вороново крыло волосы и позволяя морскому ветру развевать их, словно сияющее знамя.

— Когда Карфаген пал, Столп Трои еще не был закончен. — Алекс указала на нить крошечных арок, соединявших его с горами к востоку от города. — Это Василий Первый, позже прозванный Василием Строителем, завершил Великий Акведук, посадил Висячие Сады и начал работы над Фаросом. Пламя Святой Наталии не зажигали на его вершине еще пятьдесят лет после его смерти. Вскоре после этого был заложен первый камень Базилики Ангельского Сошествия, последовавший за... внимание... ангельским сошествием.

Бальтазар издал кислый кряк. — Теперь вы просто выпендриваетесь.

— Ну, этому я училась у лучших, — сказала Алекс, глядя на Столп: одна его сторона тонула в тени, другая ярко сияла в лучах восходящего солнца, а вокруг основания начинал проступать расползающийся ковер из более новых, крошечных по сравнению с ним зданий. — А что, если они меня возненавидят? — пробормотала она. — Мои... — Ей едва удалось выдавить из себя это слово. — ...подданные.

— Тогда тебе будет ничуть не хуже, чем большинству правителей, — сказал Якоб. — Быть любимой — не входит в обязанности Императрицы, — произнес Бальтазар. — При условии, что ей повинуются.

— Возможно, ты относился бы к любви иначе, — сказала Батист, — если бы знал, каково это.

Бальтазар открыл рот, словно собираясь возразить, затем закрыл, словно поняв, что не может.

Алекс поежилась от очередной волны нервозности, снова теребя позолоченную ткань своего платья. Батист как-то провела пару недель в подмастерьях у портнихи в Авиньоне и все утро просидела с полным ртом булавок, пеленая Алекс в ткань, вырезанную из плаща Саввы. Платье было слишком тугим в талии и слишком мешковатым в груди, словно его кроили на кого-то с куда более удачной фигурой. Гал-Кошель всегда говаривал: Притворяйся тем, кем хочешь быть, и однажды обнаружишь, что больше не притворяешься. Для Алекс, которая проводила кучу времени в притворстве, это всегда звучало мудро, но у нее были серьезные сомнения, что это может как-то увеличить сиськи.

— Я чувствую себя как ебаный подарок на день рождения, — проворчала она.

— А кто не любит получать подарки? — сказал барон Рикард. — Не бойтесь, Ваше Высочество, вы подготовлены лучше некуда. — Он обвел компанию театральным жестом. — Вы получили экспертные наставления в этикете, — он махнул на Бальтазара, — в выпендреже, — указал на брата Диаса, — в письме, — кивнул на Якоба, — в нахмуривании бровей, — махнул в сторону Вигги, — в неизбирательной резне...

— Неизбира-чего? — буркнула та в ответ. — Это значит — бездумной, — пояснила Батист. Вигга открыла рот, словно собираясь возразить, затем закрыла, словно поняла, что не может.

— И еще, какие бы там уроки ни давала вам Санни. — Барон взмахнул бледными пальцами в никуда. — Невидимый куннилингус, например, кто знает... — Кунни-что? — буркнула Вигга. — Это значит... — начала Батист. — Мы знаем, что это значит, — прервал ее брат Диас.

— И последнее, но не менее важное, — закончил барон, указывая на Батист, — во всем остальном. — И она, чувствовавшая себя в высшем обществе так же уверенно, как и на дне, исполнила образцовый реверанс, хотя в высоких сапогах это смотрелось немного странно.

— Имейте в виду, — продолжил барон, — что некоторые из самых лишенных шарма, бесталанных и невезучих людей в истории становились весьма сносными монархами, как только на них надевали корону. А вы уж точно не хуже среднего материала.

— Это огромное утешение, — сказала Алекс. — Разумеется. — Он улыбнулся, сверкнув идеальными белыми зубами, если не сказать клыками. — Скажите спасибо Богу за то, что у вас есть я.

— Но я еще не коронована. — Алекс почувствовала очередной тошнотворный приступ нервозности, оглянувшись на Столп. — У меня остался еще один живой кузен...

— Аркадий, — прорычал Якоб. — Самый старший, — сказал Бальтазар. — И, судя по всему, самый могущественный, — добавила Батист.

— Братья были непримиримыми соперниками в борьбе за трон. — Брат Диас обеспокоенно почесал бороду. — То, что мы убили остальных, лишь сделает его еще опаснее.

— Отлично, — сказала Алекс. — Просто отлично. Она ожидала, что его галеры хлынут из каждой бухты, его наемники обрушат на них тучи стрел из каждого города, или его крылатые люди-ящерицы спикируют с каждого облака, мимо которого они проплывали. Тот факт, что этого не произошло, лишь укреплял ее уверенность в том, что впереди их ждет еще более ужасающее покушение на ее жизнь. Она прижала руки к бурлящему животу. — Это так отлично, что меня сейчас стошнит.

Как и большинство вещей, вблизи это выглядело еще хуже.

Корабли кишели в гавани, толкаясь у причалов, словно изголодавшиеся поросята, борющиеся за сосок. Увенчанные звериными мордами северные драккары, поджарые и злобные, казались карликами рядом с трехпалубными галерами из Африки, на парусах которых золотой нитью были вышиты Пять Уроков. Мимо проходящие матросы осыпали друг друга приветствиями и угрозами на языках, которых Алекс не понимала, и жестами, не оставлявшими места для сомнений.

Столп возвышался над всем, накрывая своей могучей тенью край гавани и делая зубчатую линию предгорий на заднем плане крошечной. Местами его стены походили на естественные скалы, гигантские пласты монолитного камня, в других — они были выстроены из осыпающейся кладки нечеловеческих масштабов: контрфорсы размером с колокольни и арочные своды, под которыми ютились целые улицы — всё это было в потеках от дождей и птичьего помета, покрыто сыпью зеленых папоротников и красного плюща, и кишело стаями разноцветных птиц, гнездящихся на верхотуре.

Там, наверху, были высечены жилища; лестницы, дверные проемы и дымящиеся трубы вырублены прямо в камне или выстроены на головокружительных лесах, увитых лестницами и шаткими мостками, с болтающимися вниз веревками и цепями, на которых из города поднимали ведра с завтраками. Повсюду текла вода, каналы на склонах Столпа образовывали пенящиеся шлюзы и сверкающие водопады, их брызги затемняли крыши улиц внизу и перекидывали через город радуги. Внутри этих каналов Алекс видела движение могучих колес, вращение чудовищных шестеренок — казалось, у всего этого были часовые внутренности, и это в равной степени было как машиной, так и зданием.

Паруса убрали, корабль подплыл ближе, и Алекс начала различать людей. Толпы, втиснутые на каждую крышу, набережную и причал. Еще ближе — и она начала бояться, что эти тысячи лиц могут быть обращены прямо на нее.

— Они ждут... — прошептала она, — ...меня? — Ну, меня они точно не ждут, — крякнул Якоб.

— О Господи. — Полный город. Полная Империя. Алекс закусила саднящую нижнюю губу, всю сухую и потрескавшуюся, похожую на пережаренную сосиску. Бесконечно далекую от губ Императрицы. Худшие губы, которые вы когда-либо видели. — Еще не поздно повернуть обратно в Святой Город? — пробормотала она.