Дьяволы (The Devils)

— Скоро мы все тут станем трупами, — заскулила Алекс. — Трупами... — Глаза брата Диаса расширились. Он высунулся из-за алтаря и завопил: — Это все, на что ты способна?! У меня от пердежа земля трясется сильнее!

Чародейка стиснула зубы; по бритой голове покатился пот. Она вскинула дрожащие кулаки, и земля содрогнулась вместе с ними. Каменные плиты разлетались с сухим треском и фонтанчиками пыли. — Ты пытаешься ее разозлить?! — пискнула Алекс.

— Четыре чумы за десятилетие... — выдохнул монах. — Слишком много мертвецов для обычных кладбищ. — Нашел время для уроков истории, — огрызнулся Бальтазар, вжимаясь в пол, пока с потолочных сводов сыпалась штукатурка. — Их хоронили в ямах сотнями. В каждом дюйме освященной земли, которую могли найти...

Глаза Якоба сузились. У Бальтазара — расширились. Алекс опустила взгляд на пол. Из-под каменных плит, стертых временем, погодой и шагами монахов, высыпалась земля. Но на некоторых еще можно было разобрать выцветшие эпитафии.

— Чумные мертвецы? — пробормотал Бальтазар. — Которые гниют тут десятилетиями? Алекс схватила его за рубаху. — Хочешь сказать, ты не справишься? — Они слишком старые. — Волшебник зажмурился. — Они слишком глубоко!

— Слишком глубоко? — Алекс притянула его к себе и свирепо тряхнула. — И кем возомнила себя эта сука? — Челюсти мага сжались. — Что она может уделать самого Бальтазара Шам Ивам Дракси? — Ноздри его раздулись. — Лучшего некроманта в Европе? — Его глаза резко распахнулись. — Стоя на гигантской гребаной могиле? — Он смахнул ее руки. — Я... так... не думаю.

Бальтазар запрыгнул на алтарный камень. Грудь колесом, плечи расправлены, ноги широко расставлены. Он смотрел на эту переоцененную землеройку; между ними было тридцать шагов содрогающихся каменных плит.

Он бросил самый дерзкий из вызовов. Он бросил вызов всем. Без всякой тонкости, без всяких уловок он вонзил свой разум вниз, сквозь камень, почву и корни, в фундамент монастыря, вибрирующий от магии. И там он нашел мертвых.

Под ногами раздался скрежет, и с оглушительным треском алтарный камень раскололся надвое. Одна половина накренилась к обрыву. Он пошатнулся, концентрация дрогнула...

Кто-то вцепился ему в ногу. Принцесса Алексия со стиснутыми зубами. Батист схватила его за пояс с другой стороны, их взгляды встретились на мгновение, и она едва заметно кивнула.

Бальтазар повернулся к выжившей чародейке. Об этом подвиге некромантии в магических кругах будут говорить с благоговением еще десятки лет! А эта ходячая башня геомантского самолюбия даже не догадывается, что сейчас работает его ассистенткой. Он обнажил сжатые зубы в оскале и высвободил всю свою мощь.

Мертвецы сопротивлялись. Слишком глубоко зарыты. Слишком давно в могилах. Но Бальтазар не терпел отказов. Он требовал. Он приказывал. Он сделает это без книг и кругов, без жезла, рун или освященного масла, даже без слов. Он не станет уговаривать их нежными ласками, он вырвет их из цепких объятий земли одной лишь силой воли.

— Повинуйтесь! — прошипел он.

Один из сводов наверху треснул, куски кладки рухнули на дрожащую землю. Савватий попятился, прикрывая голову крыльями, как щитом. Вопль одного из охотников резко оборвался, когда его расплющило валуном размером с корову.

Ни один мертвец не мог укрыться от Бальтазара. Как бы глубоко он ни был. Как бы ни был стар. Пусть от них остались лишь гнилые ошметки, он свяжет их воедино. Пусть они превратились в трупный воск, он вылепит из них то, что ему нужно.

— Повинуйтесь! — прорычал он.

Ученица Евдоксии удвоила усилия. Она подалась вперед, лицо свело судорогой. Землетрясение стало еще яростнее, камни сыпались градом — стены церкви разрушали сами себя.

Ему даже не нужны были целые тела. Теперь он это понимал. Ему не хватало именно амбиций. Он сам позволил себе стать мелким. Поддался сомнениям. Но теперь с этим покончено.

По земле разбежались трещины. Сорняки взмыли в воздух, камни расходились и проваливались внутрь.

— Повинуйтесь! — заорал он.

Со звуком, похожим на конец света, пол истерзанного нефа провалился внутрь. И словно сквозь пробоину в сводах самого ада, снизу хлынули мертвецы.

— Спаситель милосердный, — прошептал брат Диас. Он не знал, за что хвататься в первую очередь — закрывать глаза, уши или нос.

Боже, что за богомерзкое зрелище! Челюсти отваливались от черепов, черви сыпались из пустых глазниц. Обрывки одежды на истлевших телах, ошметки плоти на почерневших костях. Сваленные в кучу, сгнившие в одну массу — он уже не мог разобрать, где чья конечность. Бесформенное месиво из зубов, ногтей, волос, окислившихся серег и ржавых пряжек. Многопалое, многоротое, осыпающееся на ходу и тут же поднимающееся снова.

Силы небесные, какая богомерзкая вонь! Однажды он присутствовал на комиссии по беатификации: эксгумировали брата Хорхе, чье тело якобы было нетленным. Оказалось — очень даже тленным. Но та вонь была лишь ничтожной каплей по сравнению с этой. Могила куда старше, куда масштабнее, запечатанная в спешке и жестоко вскрытая. Воздух здесь стал несовместимым с жизнью. Невыносимым. Неописуемым.

Спаситель, что за богомерзкий звук! Грохотала ли эта проклятая масса, как штормовое море, бьющееся о скалы? Стенала ли от бесконечной боли? Выла ли в слепой ярости? Скулила ли сотней безъязыких, безгубых ртов, моля отпустить их из этого мира обратно в ад? Или же брат Диас слышал лишь грохот рушащейся церкви да отчаянные вопли и визги охотников, пытающихся спастись от этого кошмара?

— О Господи, — услышал он голос Алекс.

Земля ушла из-под ног чародейки, и она рухнула в яму вместе с мертвой сестрой. Камердинер с визгом скатился следом. Но земля продолжала содрогаться, словно от отвращения к происходящему. Разбитые плиты срывались с рваного края в задней части церкви и летели в пропасть. Полоска пола между алтарем и обрывом, на которой жались брат Диас и его спутники, стремительно сужалась.

Камни обвалились под тремя охотниками, и те ухнули в зловонную воронку. Остальные пятились, но слепые руки тянулись к ним — с ужасающей завистью, с ужасающей жаждой. Их обнимали, обволакивали, тащили с воплями к краю. Они бесполезно царапали землю ногтями, бессмысленно рубили оружием то, что было мертво уже десятки лет.

Сверху раздался оглушительный треск: верхушка колокольни оторвалась и рухнула вниз. Она пробила стену нефа, обдав дрожащую землю градом камней; кованое святое колесо, венчавшее ее, с диким лязгом укатилось прочь.

Одна колонна рассыпалась; арка над ней и целая секция стены сползли в яму. Алтарный камень, уже расколотый надвое, со скрежетом пополз дальше. Алекс оступилась, но брат Диас поймал ее и подпер, точно так же, как она подпирала Бальтазара.

Савватий издал отчаянный клекот. Его огромные крылья забили по воздуху, поднимая ураганный ветер среди руин. Он оторвался от земли, когда она провалилась под ним. Успел сделать шаг, может, два по воздуху. Но от слепого голода мертвецов спасения не было.

Их беспорядочно шарящие руки вцепились в его лодыжку. Впились в колени. Вцепились в одежду. Извивающаяся гора гнилой плоти, разваливающаяся на куски прямо в процессе карабканья друг по другу. Один мертвец развалился по суставам, оставив гниющую руку болтаться на поясе Савватия.

Он яростно лягался, но они поймали одно крыло. Он закричал, когда они начали выдирать из него перья целыми горстями, пока второе крыло еще дико било по воздуху. Легион давно мертвых рвал его когтями, грыз зубами, и самопровозглашенный Ангел Трои, окровавленный и визжащий, скрылся в гниющем чреве проклятых.

Его отчаянный вопль перешел в душераздирающий вой. Затем — в приглушенный стон, когда разлагающаяся масса сомкнулась над ним. И, наконец, оборвался.