Дьяволы (The Devils)

— Слава Спасителю, — выдохнул брат Диас, бросаясь к ним на помощь. — Поблагодаришь ее, когда будем в Трое, — простонала Батист. Приклад арбалета упирался ей в живот — очередная попытка зарядить эту сволочь. — Сюда! — Алекс бежала по заброшенному нефу к низкой дверце там, где обвалилась задняя часть церкви. Брат Диас кинулся за ней, мимо алтаря, отполированного до стеклянного блеска веками ежедневных служб. — Осторожно! — прорычал сзади Якоб, тут же заходясь сиплым кашлем. Алекс пробиралась по самому краю провала. Впереди зияло небо, лишь несколько каменных плит еще держались там, где пустили корни сорняки и деревца...

С грохотом целый кусок пола ухнул в небытие. Брат Диас успел заметить лицо Алекс, когда она поскользнулась вместе с камнями. Ноги повисли над пропастью, руки отчаянно заскребли по покореженному полу. Он бросился вперед, больно ударившись челюстью о камень, и схватил ее за запястье. Они беспомощно уставились друг на друга: он начал сползать следом. Внизу открылся тошнотворный вид на долгое падение. Не совсем отвесная скала, но более чем достаточная, чтобы разбиться в лепешку. Вдалеке виднелся лес; сапоги Алекс сбрасывали вниз камни, пока она отчаянно искала точку опоры...

Что-то врезалось ему в живот. Это Батист вцепилась в его штаны. Он слышал ее рык, пока она тянула его назад. Рычал сам, изо всех сил удерживая запястья Алекс, стиснув челюсти так, что заболели скулы. Слышал стон Бальтазара: тот схватил Батист, добавив свой вес к живой цепи. Алекс начала дюйм за дюймом ползти вверх...

Раздался треск лопающейся ткани. Брат Диас, может, и отказывался разжимать руки, но его трофейные штаны оказались менее упертыми: он почувствовал, как выскальзывает из рвущегося пояса. Он сделал еще один отчаянный рывок. Алекс зарычала, извернулась, наконец нащупала твердую опору и переползла через осыпающийся край.

Вчетвером они рухнули у алтарного камня — потный, пыльный, задыхающийся клубок, тупо пялящийся на пропасть. — В другую сторону, — выдохнула Алекс. — Не думаю, — сказал Якоб, пятясь к ним с поднятым щитом.

Через старые главные двери церкви входили люди. И явно не для того, чтобы помолиться. Охотники. Некоторые в крови. Все злые как черти. Не меньше дюжины — брат Диас был не в том состоянии, чтобы считать точно. Вместе с ними вошли сестры-чародейки, их одинаково смертоносные взгляды уперлись прямо в алтарь. Эхо медленных хлопков разнеслось от голых каменных стен: следом вошел Савватий. Он все еще был в своем нелепом длинном плаще, а рядом семенил покрытый пылью камердинер, прижимая к груди три копья.

— Славная попытка! — крикнул Савватий, пока Алекс затаскивала брата Диаса за алтарь: с одной стороны — твердый камень, с другой — пустое небо. — Но, кажется, дорога закончилась!

Ангел Трои

Санни села. Каждое движение давалось с боем. Ребра пульсировали так, что хоть вой. Рот разбит, рука ни к черту, а в довершение ко всему она умудрилась прокатиться по крапиве, так что теперь горела каждая гребаная клетка кожи.

Она кое-как заставила себя встать. Штаны порваны, нога стесана в кровь, но, хвала богам, гнется там, где положено. Какая-то старая кладовая. Крыша давно провалилась, остались только лужи, сорняки да эхо.

Вопли. Лязг. Удары. Бойня еще не закончилась. Шаг к единственному дверному проему. Стоп.

— Где-е-е ты-ы-ы?.. — Голос мерзкий. То ли рык, то ли напев. — Я же знаю, ты зде-е-есь... — Мурлычет, сволочь. Кто в здравом уме так мурлычет? — Не надо прятаться-а-а...

Она уже слышала этот голос у костра, когда впервые увидела Савватия. Желание спрятаться стало нестерпимым. Вдохнув сколько могла, она скользнула в боевую стойку.

Сначала в дверях появилось копье. Раздвоенное, с зазубринами на внутренних кромках лезвий. Как крюки на крупную рыбу. Становиться наживкой Санни не собиралась, поэтому вжалась в стену, как свежая штукатурка.

Хозяин копья оказался еще уродливее своего оружия. Долговязый. Жилистый. Сальные патлы липнут к рябому лицу, на узловатой шее — груда разномастных краденых цепей.

— А ты с хитринкой, да? — Глаза так и бегают. Мерзко-пронырливые, жутко-внимательные. В этих лужах и бурьяне тихо не сдвинешься. Придется замереть. Очень, очень тихо. — С хитри-и-инкой. Но я тоже не лыком шит...

Он крутанул копьем широкую дугу, царапнув острием по стенам. Потом еще одну, пониже. Санни пригнулась, вжалась в самый угол. Скрестив глаза, смотрела, как смертоносные жала проносятся в миллиметре от ее носа. Ветерок от взмаха щекотал кончик, и ей пришлось отчаянно им морщить, отчего щекотка стала только хуже. Твою мать, как же хотелось чихнуть. Воздух в легких заканчивался, лицо горело, уцелевший кончик уха пылал.

— Там, откуда я родом, — промурлыкал охотник, медленно отворачиваясь, — меня кличут Ловцом Человеков. Потому что от моих рук еще никто не уходил.

Он резко выпал вперед, яростно кромсая воздух вправо-влево, вверх-вниз. Санни вывернулась, втянула живот, морщась от боли в ребрах, когда сверкающие лезвия просвистели с одной стороны, а потом еще ближе с другой, едва не зацепив зубцом полы ее рубахи.

— Выходи, а? — снова затянул он свою песню, прочесывая комнату. — Покажись.

С какого, мать его, перепугу? Выйти к ублюдку с таким напевом? С такой ухмылкой? С таким копьем? Нет уж, увольте. Он начал отворачиваться, бесшумно ступая по сорнякам.

Ребра Санни просто выли от боли. В голове стучало, перед глазами плясали яркие пятна. Она заставила себя не дышать еще мгновение, пока он медленно, издевательски медленно отворачивался. Наконец, он оказался к ней спиной, и она судорожно глотнула воздух.

Едва заметное движение головы. Может, заметил краем глаза. Она уже попыталась сорваться с места, но он с победным лаем развернулся, выхватывая что-то из-за спины.

В воздухе развернулась гигантская паутина. Будь это другой день, Санни успела бы нырнуть под нее. Но она была избита, истощена, голодна и не могла толком вдохнуть. Сеть обрушилась на нее, оказавшись тяжелее, чем казалась. Санни брыкалась, рвалась, но тщетно. Чем сильнее она билась, тем крепче увязала, сжавшись в углу на коленях. В бок уперлось что-то острое. Она замерла.

— Ш-ш-ш, тише-тише. — Он снова ткнул ее копьем, выбив из груди сдавленный рык. Задерживать дыхание больше не имело смысла. Видел он ее или нет, сеть-то он точно видел. Санни шумно выдохнула.

— Так-то лучше, м? — Санни так ни хрена не считала. Он присел рядом на корточки, просунув длинные пальцы сквозь ячейки. — Ну-ка, ну-ка, кто тут у нас? — Ублюдок замурлыкал громче прежнего, запрокидывая ей голову, откидывая волосы. Больно ущипнул пальцами за уцелевший кончик уха. — Может... теперь меня назовут Ловцом Эльфов.

— У меня есть предложение! — рявкнул Якоб. Охотники рассредоточились в дальнем конце нефа. Шансы были дерьмовые. Его товарищи жались за алтарем с одним-единственным арбалетным болтом на всех. Самое время цепляться за соломинки.

— Что у тебя есть такого, чего я не смогу содрать с твоего трупа? — фыркнул Савватий под смешки своих прихвостней.

Якоб выпятил грудь и выпрямился во весь рост. — Честь! — грохнул он. Слово отскочило от разрушенных стен, мгновенно оборвав смех.

Было время, когда Якоб ценил честь выше добродетели и дороже любых бриллиантов. Эта жажда затащила его во тьму, и там, среди тел своих друзей, он познал ее истинную цену. Но всегда найдутся идиоты, которым нужно набить свои собственные шишки.

— Ты и я! — Он указал мечом вдоль разрушенного нефа. — Здесь и сейчас! Насмерть. Он тактично умолчал о том, что смерть некоторым дается легче, чем другим. Он давал клятву честности, а не клятву выбалтывать все секреты.