Дьяволы (The Devils)

— Санни здесь? — пискнула Алекс. — У нее хватило ума не лезть, — проворчал Якоб. — По крайней мере, мы снова вместе. — О да, — сказала Батист. — Было бы так обидно сдохнуть поодиночке — твою мать! — Один из болтов обломился в ее окровавленных руках, и она выхватила кинжал, чтобы выковырять второй.

— Боже мой... — прошептал Бальтазар. Он чувствовал, что балансирует на грани эпохального озарения. Возможно ли... что вся материя имеет некую общую фундаментальную природу? Что...

Мощный удар сотряс дверь на единственной петле, вырвав его из задумчивости. — Святая Беатриса милосердная... — заскулил брат Диас. Он вжался в дерево рядом с Якобом, каблуки его убитых сапог чертили борозды по грязному полу, пока дверь содрогалась от новых ударов.

Было краткое мгновение, когда Бальтазар, впервые увидев принцессу и монаха в воротах монастыря, испытал неожиданную радость от того, что они живы. Однако спустя всего пару минут после воссоединения он быстро вспомнил, почему недолюбливал эту половину их сброда почти так же сильно, как и другую.

— О, Святая Беатриса... — Сильно сомневаюсь, что она нас отсюда вытащит, — рявкнул Бальтазар. Многие из полуразвалившихся коек всё еще были заняты. Очевидно, теми, кому уже было не помочь, когда монастырь бросили. — И вновь спасать положение придется Бальтазару Шам Ивам Дракси! Он с фонтаном пыли сорвал изъеденные молью остатки одеяла, обнажив самый бесперспективный, высохший труп, застывший в скрюченной агонии.

— Фу, — отшатнулась Алекс. — Они умерли от чумы? — Если нам выпадет шанс умереть от чумы, я сочту это чудом. Бальтазар начал поднимать мертвецов. У него не было времени на привычные почтительные уговоры; пришлось грубо вдыхать жизнь в то, что осталось от их органов, безжалостно вырывая их из последнего покоя и ставя на ноги.

— Фу-у, — выдавила Батист, когда труп рядом с ней вывалился из гнилой койки, оставив в ней ногу. Сделал одноногое сальто, споткнулся о другое тело, и оба распластались между кроватями. — Матерь божья, — простонал брат Диас, когда осыпающиеся мертвецы повалились на дверь по обе стороны от него. У одного тут же отвалилась нижняя челюсть и упала монаху прямо на плечо. Тот с содроганием смахнул ее.

— Я делаю всё, что могу, с теми материалами, что есть! — огрызнулся Бальтазар, заставляя новые трупы хромать, ковылять и ползти к двери. — Неужели так сложно проявить хоть каплю признательности?!

По лицу катился пот от напряжения, но они были слишком старыми. Слишком иссохшими. Сухожилия хрупкие, как солома. У одного отвалилась голова, пока он скатывался с кровати. Другой рассыпался на ходу, пока от него не осталась лишь рука, волочащая за собой укутанную в лохмотья грудную клетку. Наверное, если бы кому-то понадобилось завязать шнурки, он бы мог подсобить, но в битве насмерть полезность его стремилась к нулю.

— И это твой максимум? — плюнула Батист, выковыривая болт из щита Якоба. — А еще говорил, что лучший некромант Европы, ха! — Последний болт поддался, и она победно вскинула его вверх. — Эти трупы наполовину мумифицировались! — Бальтазар утер пот со лба. — Они как из бумаги! Будь у меня время на подготовку... — Прикажешь попросить у них паузу на часок? — прорычал Якоб, когда дверь распахнулась на щель, и он изогнулся, пытаясь захлопнуть ее обратно. — Проверьте тот проход!

Алекс рванула к арке в глубине зала, но вдруг замерла, уставившись на пол. — Выглядит хреново. — Пыль поднималась клубами, взбудораженная сквозняком, которого не было. Послышался тихий шорох — осыпавшаяся штукатурка на полу начала вибрировать, а затем и подниматься в воздух. — Это ведь хреново, да?

Словно в ответ раздался громкий хлопок, и по стене побежали трещины. Пять лучей, расходящихся в форме звезды. — Поразительно... — пробормотал Бальтазар. Одна из тех близняшек явно была самым одаренным геомантом из всех, что он видел. Если ученики Евдоксии способны на такое, он уже начинал сомневаться, а правда ли Императрица могла метать молнии... — Поразительно? — Батист протиснулась мимо с трофейным арбалетом в одной руке и спасенным болтом в другой. — Или смертельно? — И то, и другое, — вынужден был признать Бальтазар. — Пожалуй, нам стоит сменить дислокацию... — Куда?! — взвизгнул брат Диас.

В кои-то веки монах был прав. Насколько Бальтазар успел заметить, пока они неслись к монастырю (вопреки его ясно выраженному голосу разума), тот стоял на самом конце хребта, окруженный отвесными скалами с двух сторон. Спору нет, позиция шикарная для созерцательной изоляции живших тут когда-то монахов, но ни хрена не выгодная для кучки осужденных еретиков, спасающих свои шкуры. По всей видимости, они отступали прямо к очень долгому падению.

И всё же, глядя, как расползаются трещины, а вибрирующие осколки камня и раствора взмывают к потолку, Бальтазар решил, что долгое падение когда-нибудь потом выглядит куда привлекательнее колоссальной массы каменной кладки, падающей прямо на голову прямо сейчас. О падении можно будет переживать в процессе падения. Чем они, собственно, и занимались с самого момента побега из Небесного Дворца. Часовня Святой Целесообразности учила решать проблемы по мере их поступления.

— Куда угодно! — прорычал Бальтазар. — Они рушат стены! Пара каменных блоков вывалилась и грохнулась на пол, продолжая дрожать. — Уходим! — рявкнул Якоб монаху. — Святая Беатриса милосердная... — заскулил священник, отпустил дверь и бросился наутек.

— Ты тоже, — Бальтазар ухватил щит Якоба, израненный кинжалами, за ремни. Вес железки заставил его на секунду крякнуть, надо признать. Старый рыцарь всё еще наваливался на дверь; зомби Бальтазара крошились вокруг него, ботинки скользили по месиву из их обломков. — Уведи принцессу. — Не время для геройства! — Бальтазар пригнулся: одно из стропил треснуло с оглушительным хрустом, сквозь дыры в крыше ударили лучи света. — Какие бы грехи ты ни совершил, ты не искупишь их под горой щебня! Суженные глаза Якоба блеснули в полумраке. — Не знал, что тебя волнуют мои грехи. — Исключительно эгоистичное решение! Мои шансы выше, если щит будешь держать ты! — Он впихнул щит Якобу. — А теперь, может, соизволишь выйти, пока весь монастырь не рухнул нам на головы?!

Брат Диас вломился в дверной проем и врезался прямо в Алекс; оба распластались на покореженном каменном полу заброшенной церкви. Сердце монастыря. Место, куда монахи трижды в день стекались петь псалмы. Теперь здесь пели только птицы, свившие гнезда в разрушенной колокольне.

Большая часть стен сохранилась на первоначальную высоту; филигранная резьба еще держалась в пустых оконных проемах, на кусках штукатурки виднелись следы богатых фресок. Но крыши давно не было. Некоторые гигантские своды еще висели черными громадами на фоне яркого неба. Остальные рухнули, превратившись в поросшие ежевикой груды камней. Алтарный камень стоял на месте — глыба черного базальта, точь-в-точь как та, в монастыре, где был заточен брат Диас. Где он сам заточил себя.

В лучшие времена витражи за алтарем показывали бы вознесение Спасителя на небеса, деяния святых или ангелов, идущих на праведную войну — проблеск божественного на земле. Теперь там было лишь затянутое облаками небо. Монастырь явно просел со времен Долгой Оспы, и вся задняя стена церкви рухнула со скалы. Рваные края плит повисли над пустотой.

Брат Диас вскочил. Скрежет неспокойной земли позади перерос в грохот, от которого завибрировали зубы. Алекс вцепилась ему в руку. — Где остальные? — Идут, — крякнула Батист. Трофейный болт зажат в зубах, обе руки отчаянно тянут тетиву арбалета. — Дерьмо! — Тетива вырвалась, оставив ее махать ссаженными пальцами.

Гул превратился в оглушительный грохот, и брат Диас попятился, кашляя: из дверного проема в разрушенный неф вырвалось облако пыли. За ним последовало несколько глухих ударов камней. Они затаили дыхание. Затем из мглы вынырнул прихрамывающий Якоб — избитый щит на одной руке, вторая перекинута через плечо Бальтазара. Оба с ног до головы в крови и пыли.