Дьяволы (The Devils)

Она попятилась к деревьям, сунула нож обратно в ножны женщины, где его и нашла, а затем, поскольку внимание той было приковано к дерущимся вервольфам, вытащила его снова и перепилила ремень у нее за спиной, так что ее штаны остались опасно болтаться.

Вигга оказалась сверху; восхитительные горячие толчки прошли по ее рукам, когда она впечатала его череп в грязь. Она закричала, нанося ему удар, но он заблокировал его одной своей огромной ручищей, другой отшвырнул ее, и она покатилась по мокрой траве, вскочив с ухмылкой, и заставила себя разжать один кулак ровно настолько, чтобы поманить его к себе.

Он бросился на нее так быстро, что листья закружились в его потоке воздуха, зацепил ее челюсть скользящим ударом, от которого в ушах зазвенело, а кровь вскипела.

Ничто не сравнится с хорошей дракой. Никаких лабиринтов аргументов, в которых можно споткнуться, никаких порхающих воспоминаний, утекающих сквозь пальцы. Только ты, твой враг, твое дыхание, твои руки и твоя сила.

Ее кулак погрузился в его живот; горячее дыхание обдало ей лицо, когда он крякнул, другой ее кулак врезался ему в ребра, закручивая его. Он был крупнее, тяжелее — деревянистая масса татуированных мышц. Однажды она дралась с медведем, и тот был медленнее и не таким злым. Она улыбнулась и увидела, что он тоже улыбается — полумесяц окровавленных клыков, глаза сияют любовью к жизни, любовью к смерти.

Ее кулак скользнул по его плечу, он поймал ее на противоходе, схватил, поднял в воздух — волосы хлестнули ее по лицу, когда кладбище перевернулось вверх дном, превратившись в размытое пятно из деревьев, осыпающихся стен и пялящихся лиц. Он с грохотом обрушил ее вниз, проломив крышку гробницы так, что зубы клацнули в челюсти, но она не разжала хватку на его спине и увлекла его за собой. Они боролись среди могил и обломков могил, кожа к коже, дыхание к дыханию, пыхтя, царапаясь и извиваясь, изо всех сил стараясь разорвать друг друга на куски.

Ее сердце колотилось от напряжения, страха и радости от великой игры, великого испытания в глазах богов, окончательной проверки хватки и стержня; сухожилия грозили порваться от натуги.

Она подвела под него ногу и, собрав остатки дыхания, отбросила его от себя, отправив отлетать спиной в дерево; маленькие человечки бросились врассыпную с его пути. Она ударила его кулаком, но он пригнулся, и ее костяшки выбили огромный клин из ствола, наполнив воздух щепками.

Ее волк проснулся и ощетинился, сплошное рычание и слюна, потому что он чуял его волка — так близко, что его можно было укусить, попробовать на вкус, погрызть и проглотить.

Она прыгнула на него; ей было трудно сжать кулаки из-за когтей, прорывающихся сквозь ногти, трудно было ругаться из-за того, сколько у нее стало языка, зубов и костлявой челюсти; ее пасть распахнулась, роняя горячую слюну на его волосатый оскал.

— Наша Спасительница... — Брат Диас так крепко вцепился в фиал с кровью Святой Беатрисы, что цепочка врезалась ему в затылок. — Одесную Бога... — Он знал, что потерял всякое право просить за себя. — Услышь мою мольбу... — Но Алекс казалась наполовину приличным человеком, что делало ее лучшей в радиусе многих миль и достойной шанса на искупление. — Избавь нас от лукавого...

Молитва оборвалась ахом, когда Датчанин впечатал Виггу в статую несчастного ангела, обрушив на них дождь из кусков замшелого камня.

Он не мог бы сказать, какой из вервольфов берет верх. Он едва ли мог сказать, кто из них кто — они двигались так быстро, настоящий вихрь из татуировок, волос, рвущейся одежды и летящих кулаков, а возможно, уже и не кулаков, поскольку, судя по всему, их трансформация во что-то менее чем человеческое шла полным ходом.

— Что нам делать? — прошептала Алекс, то и дело дергаясь из стороны в сторону, следя за дракой.

— А что мы можем? — пробормотал брат Диас. Одного из охотников уже распороло от шеи до живота шальным когтем, и у него не было ни малейшего желания стать следующим.

Он вжался в ворота, когда они, докатившись, остановились неподалеку: Датчанин сверху, его правая рука на горле Вигги, левая сжимает ее запястье, ее правая рука царапает его лицо, левая сжимает его запястье; оба покрыты кровью, потом, грязью и листьями.

Затем Вигга изогнулась вверх, обнажив клыки, и брат Диас поморщился, когда они начали плеваться друг в друга, рвать друг друга, кусать друг друга за рты... или...

— О, — сказала Алекс. — А, — сказал брат Диас.

Они всё еще дрались. Вроде как. Но, возможно, они также занимались чем-то другим.

— Они что...? — Одна из колдуний отвернулась. Ее сестра сморщила нос. — Фу.

Нельзя было отрицать, что их движения приобрели определенный дикий ритм.

Савва потер виски. — Ради всего святого...

Они перекатились еще раз, ноги Вигги обхватили Датчанина, они сбрасывали с себя остатки одежды, волосы пробивались сквозь татуированную кожу, суставы хрустели, когда конечности выворачивались; они так извивались друг вокруг друга, что уже с трудом можно было разобрать, что из этого волк, а что — человек.

Одному неудачливому охотнику пришлось нырнуть в сторону, когда два зверя с шипением пронеслись мимо него, в самом разгаре трансформации, в самом разгаре совокупления. Звуки того, как они с треском продираются сквозь подлесок, затихли, раздался отдаленный одновременный вой, а затем повисла неловкая тишина.

Глаза охотников за головами метнулись обратно к Алекс и брату Диасу, съежившимся в пустых воротах на другой стороне раскуроченного кладбища.

Савва вздохнул. — Вервольфы, что с них взять? — Он махнул ближайшему арбалетчику. — Теперь можете их убить.

Брат Диас услышал звон тетивы, вздрогнул в предвкушении обжигающей агонии, но вместо того, чтобы пробить ему ребра, болт вылетел из арбалета по диагонали, закувыркался в воздухе и безвредно отскочил от разрушенной стены в десяти шагах от них.

Казалось, несмотря на явные грехи брата Диаса, Спасительница еще не покинула его. — Чудо... — выдохнул он.

— Какого хуя? — сказал стрелок, с недоумением разглядывая свое оружие, а затем в ужасе попятился назад. — Какого хуя?

Какая-то рука вцепилась в него. Почерневшая, костлявая рука, покрытая комьями земли. Крапива забилась рядом с надгробием, земля вспучилась, а затем лопнула, обнажив еще больше когтистых рук, хватающих перепуганного мужчину за ноги.

— Вы все! — прорычал Савва. — Взять...

Его конь взвился на дыбы с возмущенным ржанием, ремни болтались на седле; разлагающееся тело вцепилось в него сзади, вонзая гниющие зубы в его круп. Мертвецы были повсюду, они выползали из вздыбившейся земли и вступали в борьбу с охотниками.

Колдунья с металлической цепью шагнула вперед, сложив пальцы ромбом. Она произнесла какое-то слово, и земля содрогнулась, раскололась, поднявшись двумя дрожащими холмами, полными корней и битых камней. Они сомкнулись, как морские волны, зажав между собой дюжину трупов и вминая их обратно в землю. Один вырвался на свободу, теряя на ходу челюсть и руку, и потянулся к колдунье со стеклянной цепью. Она презрительно сделала рубящий жест, и из земли вырвалось надгробие, закружилось в воздухе и разрубило труп пополам в районе талии. Его верхняя половина укатилась в траву, в то время как ноги продолжали ковылять к ней.

Она презрительно скривила губу и яростно отшвырнула их ногой. — У них есть некромант! — рявкнула она.

— Один из трех... — раздался голос с противоположной стороны кладбища, — ...лучших в Европе!

Бальтазар Шам Ивам Дракси стоял среди деревьев; его рваные штаны держались на куске потрепанной бечевки. Он скрючил пальцы в дрожащие когти, потянул их вверх, и земля разверзлась, надгробия повалились, а истерзанная земля начала изрыгать трупы.