Таласса!

— Допустим, там что-то есть, — сказал он наконец. — Нам это надо?

— Если там документы, — ответил я, — Архивы империи, о которой мы почти ничего не знаем. Для истории это бесценно.

— Для истории, — усмехнулся Волков. — А для нас?

Волков посмотрел на часы, потом на небо, где уже разгорался рассвет.

— У нас есть два часа, пока американцы не вернутся с разведкой. Белов, Воронцов, со мной. Если там просто камни и пустота, возвращаемся. Если что-то ценное, будем решать на месте. Остальным рассредоточиться, наблюдать. Если через два часа не вернёмся, уходите к морю без нас.

Глава 7

Мы поднимались к провалу цепляясь за острые камни.

Жара ещё не наступила, но пот уже заливал глаза. Волков двигался легко, по-звериному, перетекая с камня на камень. Белов, чуть сзади. Я пыхтел, как паровоз, проклиная свою кабинетную жизнь.

Провал оказался глубже, чем казалось снизу. Взрыв снёс верхний слой скалы, обнажив аккуратную каменную кладку с проёмом, заваленным обломками. Но главное было не это.

Главное было слева от проёма.

Там, на вертикальной плите, которую не задела взрывная волна, сохранилась надпись. Клинопись. Древнеперсидская.

Я подошёл ближе, провёл пальцем по камню. Даже в полутьме читалось легко, это была титулатура: «Дарий, царь великий, царь царей, царь стран, царь на этой земле». Дальше, предупреждение: «Смерть тому, кто войдёт без воли богов».

— Что там? — спросил Волков.

— Предупреждение, — ответил я. — Что без воли богов лучше не соваться.

— Поэтично, — Белов усмехнулся. — Работаем?

Волков кивнул. Они принялись разбирать завал, оттаскивая камни в сторону. Я помогал, хотя мои дипломатические руки не привыкли к такой работе.

Через полчаса проём очистился достаточно, чтобы можно было пролезть внутрь. Белов включил фонарь, прикреплённый к стволу винтовки, и нырнул в темноту первым. Мы с Волковым за ним.

Свет заметался по стенам, выхватывая из мрака деталь за деталью.

Пещера оказалась не очень большой, метров тридцать в длину, около двадцати в ширину. Потолок терялся в темноте, но света хватало, чтобы разглядеть главное.

В дальнем конце, у противоположной стены, высились штабеля окованных медью сундуков, некоторые рассохлись от времени. Вдоль стен, на каменных выступах и в нишах, теснились сосуды, серебряные ритоны в виде животных, золотые кубки с чеканкой, глиняные амфоры, запечатанные сургучом. А в центре, прямо на каменном полу, грудами лежали дарики, тысячи, десятки тысяч золотых монет, высыпавшихся из истлевших кожаных мешков. Луч фонаря скользил по этому золотому морю, и оно вспыхивало тёплым, тяжёлым светом.

Белов присвистнул.

— Ни хрена себе.

Волков молчал, оглядывая сокровища. Я успел заметить, как на секунду дрогнули желваки, и всё. Лицо снова стало каменным. Потом он повернулся ко мне:

— Андрей Сергеич, вы историк. Что здесь, кроме золота, может представлять ценность? На что обращать внимание?

Я опустился на колени, поднял одну монету, повертел в пальцах. Дарик. Золотой. Тяжёлый. Восемь с половиной граммов чистого золота.

— Золото это просто металл, — сказал я, поднимаясь. — Да, много, да, ценно. Но если Дарий действительно прятал здесь казну, он мог спрятать и документы. Летописи, которые велись при каждом царе. Дипломатическую переписку. Пророчества магов. Для истории это бесценно. Вопрос только, сохранились ли они.

— И где их искать?

— В таких тайниках обычно ставили в самое защищённое место. — Я оглядел пещеру. — В ниши, за камни, в углы. Надо осмотреть стены.

Мы рассредоточились по пещере. Я обходил стены, водил рукой по камням, освещал фонарём каждый выступ. Белов копался в грудах монет, отодвигал сундуки.

— Тут что-то есть, — позвал он через пару минут. — За сундуками, в углу. Плита, похоже, отодвигается.

В углу, за штабелями окованных медью ящиков, действительно виднелась вертикальная плита, плотно пригнанная к стене. Без помощи её не сдвинуть.

— Держите, — Волков сунул мне фонарь, и они с Беловым налегли плечами.

Плита поддалась с тяжёлым скрежетом, открывая узкую нишу. Внутри, на каменном выступе, стояли три бронзовых цилиндра, запечатанных сургучом. На сургуче, оттиск царской печати.

У меня перехватило дыхание.

Я взял один, осторожно, как берут новорождённого. Весил он килограмма полтора. Внутри что-то шуршало, наверно папирус или пергамент. Запечатаны две с половиной тысячи лет.

— Похоже на свитки, — сказал я. Голос дрожал. — Если там то, о чём я думаю... То, ради чего стоило лезть.

Волков подошёл, посмотрел на цилиндры.

— Сколько весят?

— Килограмма полтора каждый. Все три, около пяти.

— Белов, — Волков повернулся к нему, — теперь прикинь окончательно, цилиндры плюс золото. Влезаем?

Белов окинул взглядом груды монет, прикинул что-то в уме.

— Если брать только монеты, килограммов четыреста-пятьсот будет. Цилиндры ещё пять. Влезем, если выкинем часть припасов.

Волков на несколько секунду задумался.

— Топливо не трогаем. Ужимаем продовольствие, боеприпасы, выкидываем бронежилеты и другое барахло. - Он посмотрел на часы. — Времени мало. Сейчас берём только свитки и столько золота, сколько унесём в один заход. Остальное потом, с подмогой.

— Сколько брать? — Белов уже прикидывал на глаз груды монет.

— Каждый берёт по максимуму.

Я сунул цилиндры в рюкзак, затянул лямки. Пять килограммов за спиной пушинка по сравнению с тем, что предстояло тащить.

Белов и Волков уже набивали вещмешки монетами. Золото тяжело шуршало, ссыпаясь в брезент.

— Готовы? — Волков закинул мешок на плечо, поморщился. — Пошли. Поторапливаемся.

Глава 8

Обратно к стоянке мы спускались, нагруженные золотом.

Бойцы встретили нас молча. Только Вольский присвистнул, увидев, что мы тащим.

— Это что, правда клад?

— Правда, — ответил я.

— Твою же мать, — сказал Вольский. — И что теперь?

Вопрос повис в воздухе. Все смотрели на меня и Волкова.

— Теперь мы его вывозим, — ответил Волков. — Белов, берёшь троих, идём за остальным.

Они ушли впятером и через полчаса вернулись, нагруженные под завязку.

— Белов, освободите место под груз в машинах, — скомандовал Волков. — Архивы... — он посмотрел на меня.

Я понял.

— Архивы посольства придётся сократить. Их слишком много. Оставить, надо только самое важное. Остальное, сжечь.

Громов, который вышел из машины, и услышал наш разговор, побледнел.

— Андрей, — голос посла дрогнул. — Там документы за пять лет. Отчётность, агентурные сведения…

— Вадим Петрович, что там действительно уникального? Шифротелеграммы? Они есть в Центре. Аналитические записки? Черновики, которые мы сами писали? — я старался говорить спокойно, но твёрдо. — А золото это вклад в казну, когда вернёмся. Свитки... — я кивнул на «Спринтер», где лежали цилиндры. — Если это письма Дария или летописи Ахеменидов, это мировая сенсация. Ни одной копии, ни одного дубликата нет нигде. Только здесь. Это поднимет Россию на такую высоту, что никакими отчётами не измерить.

Громов посмотрел на ящики, потом на горы. Помолчал.

— Чёрт... Ладно. Жгите.

Следующие полчаса мы лихорадочно перебирали архивы, отбирая самое ценное, остальное вывалили на землю, полили бензином и подожгли.

Чёрный дым поднялся к небу, и Белов выругался:

— Отлично, теперь нас за сто километров видно. Быстро сворачиваемся!

Золото распределили равномерно по машинам. Автомобили просели, подвеска жалобно скрипела.

— Дотянут? — спросил я Волкова.

— Должны, — ответил он. — Если не напоремся на засаду. И если топливо не кончится раньше, чем горы.