Черная ель

Глава 14. Дорога костей

Они вышли из дома, когда солнце уже касалось верхушек елей, окрашивая снег в цвет свернувшейся крови.

Ольга взяла рюкзак: соль, девять церковных свечей, нож с костяной рукоятью, пустой полотняный мешочек для земли. Иван вооружился лопатой с остро заточенным краем и своим охотничьим ножом.

— Идем быстро, — сказала Ольга. — Не останавливаемся. Если услышишь голоса — не отвечай.

Лес стоял тихий. Слишком тихий. Обычно в это время кричат вороны, трещат сороки. Но сейчас — вакуум. Ни ветра, ни шороха.

Тропинка к старому погосту заросла молодым ельником, но Иван знал дорогу. Он шел первым, прорубая путь лопатой.

— Оль, а что, если дед… если он не просто умер? — спросил Иван, не оборачиваясь.

— О чём ты?

— Ну, говорят, колдуны не умирают так, как люди. Они… меняют форму. Уходят в корни. Становятся частью Леса.

— Значит, он поможет нам. Он же заключил Договор.

— Или он теперь на Их стороне. Договор-то двусторонний.

Они вышли к оврагу. На той стороне, на высоком берегу, виднелись покосившиеся кресты.

Погост был старым. Здесь хоронили ещё до революции, потом кладбище закрыли, но местные продолжали подхоранивать своих тайком.

Ольга включила фонарик, хотя было еще светло. Тени между могил казались неестественно густыми.

— Могила Прохора там, у старой расщепленной сосны. Вон, крест повален.

Они подошли к могиле.

Странно, но снега на холмике почти не было. Земля была черной, рыхлой, влажной, словно её недавно копали. Или словно тепло шло изнутри, растапливая снег.

Ольга опустилась на колени. От земли пахло грибницей и тленом.

— Прости, деда. Мне нужна твоя сила. Мне нужна часть тебя.

Она начала сгребать землю руками, наполняя мешочек. Земля была горячей.

— Оля… — голос Ивана дрогнул. — Не оборачивайся. Просто делай свое дело. Быстрее.

— Что там?

— Глаза. Много глаз.

Ольга подняла голову.

Вокруг них, в сумерках между могил, зажигались огни.

Зеленые, фосфоресцирующие точки. Парами.

Две. Четыре. Десять. Двадцать.

Из-за памятников, из кустов, из оврага выходили собаки.

Но это были не деревенские псы.

Шерсть клочьями висела на гниющих боках. Ребра торчали наружу, прорывая серую кожу. У одной не было нижней челюсти, длинный язык болтался тряпкой, но она всё равно скалилась. У другой глаз висел на ниточке нерва.

Запахло падалью так сильно, что Ольгу замутило.

— Одичавшие, — прошептал Иван, перехватывая лопату поудобнее. — Или мертвые.

— Одержимые, — поправила Ольга, затягивая шнурок на мешочке. — Это сосуды. Пустые сосуды, наполненные Тьмой. Они пришли не есть. Они пришли убивать.

Вожак стаи, огромный черный пес размером с теленка, с бельмом на глазу, вышел вперед. Он не рычал. Он смотрел на них разумным, ненавидящим человеческим взглядом.

И прыгнул.

Молча. Без звука.

— НАЗАД! — заорал Иван.

Он встретил пса ударом лопаты в грудь, как бейсбольной битой. Раздался хруст ломающихся костей, похожий на треск сухих веток.

Пес отлетел, перевернулся в воздухе, ударился о дерево.

Но он тут же вскочил. Его грудная клетка была вдавлена внутрь, но он не чувствовал боли. Он снова бросился в атаку.

Вся стая ринулась вперед. Черная волна.

— Копай! — крикнул Иван, отмахиваясь лопатой от двух псов сразу. — Забирай землю и уходим! Я прикрою!

— Я всё!

К ним подбирались с флангов. Одна из тварей, маленькая и юркая, вцепилась Ивану в сапог, прокусив голенище. Он закричал, ударил её ножом в шею. Из раны хлынула не кровь, а черная жижа.

— Бежим!

Ольга схватила Ивана за рукав. Она сунула руку в карман, достала горсть заговоренной соли.

— Изыди!

Она швырнула соль в морды наступающим.

Соль вспыхнула искрами. Собаки заскулили, отпрянули, закрывая морды лапами, словно их ошпарили кипятком. Шерсть на них задымилась.

Этот момент замешательства спас их.

Они рванули через кусты, прочь от проклятого места, слыша за спиной вой разочарованной стаи, который перешел в человеческий хохот.