Черная ель

Глава 18.Хозяйка.

Она открыла глаза. Мир был белым. И тихим. Ольга лежала на спине, раскинув руки. Над ней было небо — высокое, прозрачное, утреннее. Солнце, настоящее, живое, безжалостно яркое, слепило глаза, заставляя щуриться. Холод исчез. Ей было тепло, словно она лежала на печи, а не в снегу. Ольга попыталась пошевелиться. Тело отозвалось ноющей, тупой болью, как после долгой болезни. Она села, стряхивая снег с волос. Вокруг неё, идеальным кругом, чернели проталины. Свечи сгорели дотла, даже воска не осталось. Соль впиталась в землю. Чёрная Ель стояла на пригорке. Но теперь она выглядела иначе. Она больше не казалась зловещим троном. Это было просто старое, высохшее дерево, уставшее от веков. Нора под корнями исчезла — земля сомкнулась, затянулась, как шрам.

— Оля! Крик разрушил хрустальную тишину утра. Ольга повернула голову. Через поле, проваливаясь в глубокий снег, бежал Иван. Он спотыкался, падал, вставал и снова бежал. Его тулуп был расстегнут, шапка потеряна.

— Оля! Он упал рядом с ней на колени, тяжело дыша. Схватил её за плечи, словно не верил своим глазам. — Живая… Господи, живая! Его руки тряслись. В глазах стояли слезы.

— Я видел свет… — шептал он, ощупывая её лицо, плечи, руки. — Столб света до самого неба, как молния, только снизу вверх! А потом грохот, будто земля треснула. Я думал… я думал, всё.

Ольга слабо улыбнулась. Губы потрескались. Она подняла левую руку. Ладонь была перевязана куском подола рубахи, пропитанным запекшейся кровью. Она осторожно размотала тряпку. Раны не было. На месте сквозного прокола остался шрам. Он был белым, выпуклым и причудливо изогнутым. Три линии, пересекающиеся в центре. Руна Древа. Руна Замка. Точно такая же, как на старом ключе. — Мы сделали это, Вань, — её голос был тихим, хриплым, но твердым.

— Дверь закрыта.

Они возвращались в деревню медленно. Иван поддерживал Ольгу, практически неся её на себе. Сосновка изменилась. Воздух стал другим. Исчез сладковатый запах гнили. Пахло снегом, хвоей и дымом из печных труб. На крыльце магазина сидела тётка Зина. Она грелась на солнышке, подставив лицо лучам. Увидев их, она с трудом встала. Её лицо было бледным, осунувшимся, но взгляд был ясным. Она молча, низко, в пояс, поклонилась Ольге. Дед Прокоп спал на лавке у своей землянки. Впервые за годы его лицо было спокойным, расслабленным, без привычной маски безумия. Рядом валялся брошенный гвоздь. Они подошли к дому Ольги. Дом больше не выглядел мертвым черепом. Он казался просто старым, уставшим, но надежным жилищем. Иван открыл дверь. Внутри было тепло. Печь, которую они не топили с вечера, всё еще держала жар. Тени исчезли. Углы больше не шевелились. Зеркала, с которых Ольга сорвала простыни, отражали только пыльную прихожую и двух уставших людей. На печи, свесив рыжий хвост, спал Баюн. Услышав шаги, он открыл один глаз, зевнул, показав розовую пасть, спрыгнул на пол и потерся о ноги Ольги, громко, довольно замурлыкав.

— Привет, защитник, — Ольга почесала его за ухом. Ольга подошла к трельяжу в ванной. Ей нужно было увидеть себя. Она посмотрела в стекло. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Ольга похудела, черты лица заострились. Но главное изменение было не в этом. В её темных густых волосах, прямо надо лбом, появилась широкая, белоснежная седая прядь. «Метка зимы», — подумала она. Плата за проход. А глаза… Глаза стали другими. Темнее, глубже. В них исчезла городская суета, тревога, неуверенность. Это был взгляд человека, который заглянул в Бездну, и Бездна моргнула первой. Взгляд Хозяйки.

Вечером они сидели с Иваном за кухонным столом. На столе стоял чайник, банка с малиновым вареньем и свежий хлеб, который принесла Зина. Они молчали. Слова были не нужны. Иван крутил в руках кружку.

— Автобус завтра утром, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Степан Ильич поедет. Дорогу прочистили.

— Я знаю.

— Ты уедешь? — он поднял на неё глаза. В них была надежда и страх услышать ответ. — В Москву? Там работа, квартира… интернет.

Ольга посмотрела в окно. За стеклом синели сумерки. Лес стоял темной стеной на горизонте. Он затих, но он никуда не делся. Он был там. Древний, голодный, вечный. Договор был обновлен. Кровь пролита. Печать стоит. Но Печать нужно охранять. Сторож не может покинуть пост. Если она уйдет — засов снова заржавеет. Ольга вспомнила свой офис. Серые стены. Пластиковый мир. Бессмысленные отчеты. Одиночество в толпе. И посмотрела на Ивана. На его руки, на шрам на пальце, полученный, когда он строил её крыльцо. На Кота, который спал, положив голову ей на стопу.

— Нет? — сказала она просто. Иван замер.

— Нет,— Моё место здесь, Вань. Я больше не гостья. Я Хозяйка. Иван выдохнул. Широкая, светлая улыбка медленно расплылась по его лицу, стирая следы пережитого ужаса.

— Тогда… тогда я завтра крышу доделаю. А то весной потечет, снега много.

— Доделывай, — кивнула Ольга, отпивая чай. — А я огород весной посажу. Травы нужны. Полынь, зверобой. И куклам новые платья сшить надо. Она встала и вышла на крыльцо. Ночь была ясной. Звезды висели так низко, что, казалось, их можно тронуть рукой. Морозный воздух был сладким, вкусным. Где-то далеко, в самой чаще, ухнул филин. Протяжно, гулко.

Ольга знала: это не просто птица. Это Хозяин Леса приветствует равную. Признает новую силу на этой земле. Она не боялась. Страх сгорел в том белом огне. Она посмотрела на лес и чуть заметно кивнула ему.

— Мы еще поговорим, — прошептала она. Баюн вышел следом, сел у её ног, обернул хвост вокруг лап. Ольга погладила его теплую шерсть. Потом развернулась, вошла в теплый, живой дом и спокойно, без спешки, задвинула тяжелый засов на двери. Щелчок. И в ту же секунду где-то очень далеко, в самой глубине леса, что-то огромное ответило ей тем же звуком.

Щелчок. Только гораздо тише. И засмеялось...