Черная ель

Глава 13. Мёртвая связь

Ольга возвращалась домой медленно. Каждый шаг давался с трудом, словно она несла на плечах мешок с цементом.

Иван проснулся. Он сидел на диване, потирая виски. Цвет лица стал лучше, серость ушла.

— Оль, ты где была? Я проснулся — никого. Баюн только шипит на углы.

— У Зины. Ей плохо стало.

— Помогла?

— Вроде да, — Ольга села на стул, не раздеваясь. — Вань, нам нужно поговорить. Серьезно.

Он посмотрел на неё. В его глазах появилась тревога.

— Про то, что я вчера… делал?

— И про это. И про всё остальное.

Ольга глубоко вздохнула.

— Мы в осаде, Вань. Это не болезнь. Это не массовый психоз. Это Оно. Тьма. Она ищет лазейки. В тебе нашла — через страх, через порез на пальце. В Зине — через злобу и сплетни. Она ломает слабых.

Иван молчал. Он смотрел на свои руки.

— Я чувствовал, Оль. Будто кто-то другой за руль сел. Я всё видел, слышал, но сделать ничего не мог. Руки не мои были. Голос не мой. Мне нужно уехать? Я опасен?

— Нет. Ты нужен мне. Одной мне не справиться. Нам нужно закрыть дверь окончательно. Провести Ритуал. В дневнике деда написано, как обновить печать.

— Что нужно делать?

— Нужна земля с могилы первого колдуна. С могилы Прохора. И твоя помощь, чтобы дойти до погоста.

— Я с тобой. Хоть к черту в пасть. Я не хочу снова стать животным.

В этот момент тишину дома разорвал звук.

Резкий, пронзительный, неестественно громкий.

Телефон Ольги, лежавший на комоде, ожил. Экран загорелся ярким белым светом, осветив потолок.

Ольга застыла.

Связи в деревне не было с момента её приезда. Ни одной палочки. «Нет сети».

Она медленно встала и подошла к телефону.

На экране высветилось имя: «МАМА».

Сердце Ольги пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Мама жила в Москве. Она была здорова. Они созванивались перед отъездом.

Но от телефона веяло могильным холодом.

— Не бери, — тихо сказал Иван. — Оля, не бери.

Но рука Ольги сама потянулась к экрану. Ей нужно было знать. Надежда — самое жестокое оружие Тьмы.

Она нажала «Принять».

— Алло? Мама? — её голос дрожал.

Тишина. Треск статики, похожий на шум ветра в пустой печной трубе.

А потом — звук.

Бум. Бум. Бум.

Глухие, тяжелые, ритмичные удары. Звук комьев мерзлой земли, падающих на деревянную крышку гроба.

И плач. Далекий, надрывный, безутешный плач её матери.

— Почему ты нас оставила, Оленька?

Голос мамы прорвался сквозь помехи. Он был искаженным, «плывущим», словно запись на старой, размагниченной пленке.

— Здесь так тесно… так темно… Мы ждем тебя… Ложись к нам…

— Мама, что ты такое говоришь? Ты где?

— В земле, доченька. Мы все в земле. И ты скоро будешь. Черви уже ползут… Я чувствую их в глазах… Они холодные…

Дыхание в трубке стало громким, хриплым, влажным. Оно было не в телефоне. Оно было прямо у микрофона. Прямо у уха Ольги.

Хххх-ааа… Хххх-ааа…

Словно кто-то невидимый стоял за её спиной и дышал в затылок.

Ольга с криком швырнула телефон об стену.

Пластиковый корпус разлетелся на куски. Батарея выскочила и отлетела под стол. Экран погас.

Тишина вернулась.

Ольга сползла по стене, закрыв лицо руками. Её трясло.

— Это неправда. Это неправда. Она жива.

Иван подбежал к ней, обнял, прижал к груди, гладил по волосам.

— Тише, тише. Это морок. Они пугают. Они знают, чего мы боимся больше всего. Они читают нас, как открытую книгу.

К ним подошел Баюн. Кот не испугался крика. Он вспрыгнул на колени к Ольге, ткнулся мокрым носом ей в шею и начал громко, успокаивающе мурлыкать. Потом он принялся вылизывать её мокрые от слёз щеки своим шершавым языком.

— Мррр… — сказал он, глядя ей прямо в глаза своими зелеными, мудрыми глазами. В них не было страха. В них была жизнь.

— Ты прав, Баюн, — прошептала Ольга, вытирая слезы рукавом. — Это ложь. Нас не сломать.

Она встала. Её лицо изменилось. Исчез страх, исчезла растерянность. Осталась холодная, злая решимость.

— Собирайся, Вань. Мы идем на кладбище. Пора заканчивать это.

— Прямо сейчас? Ночь скоро.

— Вот именно. Они ждут ночи, чтобы прийти сюда. А мы придем к ним сами. На их территорию.