Черная ель

Прохор сидел в бане. Было жарко, но его била крупная дрожь. Он смотрел на свои руки. Под ногтями была запекшаяся кровь. И во рту — соленый, металлический привкус, который не смывался ни водой, ни самогоном. Вчера он убил бычка. Своего, годовалого Борьку. Он пошел в хлев с ножом, чтобы зарезать скотину к празднику. Обычное дело. Мужицкое. Но когда горячая кровь брызнула на руки… что-то щелкнуло в голове. Мир стал красным. Запахи ударили в нос — запах страха, запах потрохов, запах жизни. Прохор очнулся только через час. Он сидел на соломе, рядом с тушей. Бычок был не разделан ножом. Горло было перегрызено. Грудная клетка вскрыта, ребра сломаны, словно их раздвигали руками. И Прохор был сыт. Страшно, до тошноты сыт сырым мясом. — Господи, — прошептал он, глядя на свое отражение в тазу с водой. Из воды на него смотрел не он. Зрачки были вытянутыми, вертикальными. Желтыми. Хозяин Леса брал своё. Он прорастал в Прохоре. Кровь Договора меняла кровь человеческую. — Не дамся, — прорычал Прохор. Он взял раскаленную кочергу из печи. Зашипела кожа. Запахло паленым. Он прижигал себе руку, выжигая на запястье крест. Боль была ослепляющей, очищающей. Она прогоняла Зверя обратно в глубь сознания. — Я человек, — повторял он сквозь зубы, пока слезы текли по щекам. — Я Прохор. Я муж Марии. Я человек. С тех пор он носил рубахи с длинным рукавом. И никогда больше не ел мяса. Только хлеб и воду. Он морил Зверя голодом внутри себя, зная, что однажды тот всё равно вырвется.